приобретаешь в сложных испытаниях, дальних походах и тяжёлых боях. У меня есть несколько таких, настоящих друзей. Адам к ним не относится. Мы, скорее, приятели. Иногда пьём вместе, болтаем о женщинах, о службе. Впрочем, он о своей говорит мало, в основном, выслушивает мои откровения. Я приглашал его пару раз к себе, — у меня комната в казарме, — но он меня в свой дом — ни разу. Разве что в трактир, впрочем, хороший. «Петух и роза».

— Как вы познакомились? — спросил Марк.

— Да тоже на пирушке, — пожал плечами де Жардо. — Не помню, кто её устраивал. Дело было в «Королевском копье». Мы оказались рядом за столом, разговорились. Он мне понравился, хоть и показался довольно замкнутым. Полагаю, он почувствовал моё расположение, потому что предложил встретиться на следующий вечер в том самом трактире.

— Когда это случилось?

Де Жардо задумался и посмотрел на равнину и синеющий за ней лес.

— Думаю, что год назад, может, немногим позже.

— Он тогда уже служил коннетаблю?

— Не знаю, он не говорил о своей службе. Я вообще узнал о том, что он служит в военном ведомстве, гораздо позже, когда он упомянул, что собирается сопровождать куда-то Аллара.

— Что вы можете о нём сказать?

— Немного. Да, мы вместе пили, болтали о разном. Он показался мне приятным человеком.

— Он рассказывал вам о своём прошлом?

— Только о том, что был оруженосцем у барона де Ланефа, отзывался о нём с большой теплотой. И как-то упомянул, что его отец был убит каким-то соседом. Тогда я первый и последний раз видел на его лице неприкрытую боль. Я как-то сразу понял, что он не любит, когда лезут ему в душу, потому старался обсуждать только общеизвестные новости, дам, — де Жардо усмехнулся, — и вино.

— Он играет?

— Нет.

— У него есть дама сердца?

— Не думаю. По крайней мере, мне он об этом не говорил.

— А друзья, кроме вас?

— Не знаю. Он иногда упоминает какие-то имена, но как-то вскользь. Я полагаю, это его сослуживцы. Знаю, что иногда он бывает на каких-то пирушках, куда меня не зовут. У него свой круг общения, у меня — свой.

— И что же вас так сблизило?

— Не знаю, — де Жардо обезоруживающе улыбнулся. — Он добрый малый, я чувствую, что иногда ему бывает одиноко. Он служака, почти всё время проводит с коннетаблем. Но даже таким иногда нужно с кем-то поговорить, понимаете? Просто поболтать о пустяках, рассказать или услышать что-то забавное. И тогда он посылает мне записку и приглашает встретиться. Если я не занят, то соглашаюсь. Почему бы и нет?

— У него есть какие-то увлечения, помимо службы?

— Он много читает. Я так понял, что он получил не слишком хорошее образование, но именно из книг многое узнал. С ним бывает интересно. Он часто вспоминает какие-то истории, иногда даже декламирует стихи. Я не любитель поэзии, но военные баллады Вильре нравятся и мне.

— Он расспрашивал вас о службе, распорядке гарнизона или о командирах?

— Нет, зачем ему это? Полагаю, что если его это заинтересует, он может получить все сведения в военном ведомстве.

— Конечно, — кивнул Марк. — А где вы были в день святого Иеронима?

Де Жардо рассмеялся.

— Вы круто меняете тему, ваша светлость! Дайте вспомнить! Я дежурил ночью, потому днём отсыпался в казарме. Заступил после первой стражи.

Задав ему ещё несколько вопросов, Марк простился. Он не заметил в его поведении никакой фальши. Та лёгкость, с которой лейтенант говорил о де Лоране, граничила с неким безразличием, словно тот действительно был лишь одним из многочисленных знакомых.

Зайдя на обратном пути к коменданту, он спросил о том, дежурил ли лейтенант де Жардо в день святого Иеронима и тот, заглянув в свой журнал, кивнул.

— Он должен был дежурить на следующий день, но подменил сержанта Боккена.

— Почему?

— Они поменялись. Ален сказал, что хочет сходить на ярмарку, потому что договорился с каким-то торговцем, и тот должен привезти ему две головы пьемонтского сыра с розмарином. Ярмарка как раз была на следующий день. Кстати, тем сыром он угостил многих, в том числе и меня.

— Мне тоже нравится этот сыр, — улыбнулся Марк.

Спускаясь по крутой лестнице в нижний зал Восточной башни, он размышлял, не было ли это уловкой со стороны де Жардо, чтоб создать видимость своей непричастности к действиям де Лорана. Он даже зашёл по пути домой в какую-то лавку, торгующую сыром, и спросил, можно ли в городе купить пьемонтский сыр с розмарином.

— Оно, конечно, можно, — задумчиво протянул приказчик, осматривая длинные полки, на которых лежали головки сыра самых разных форм, размеров и цветов, — но лучше, конечно, заказать заранее. Тогда мы привезём. А сколько вам нужно?

— Я сперва спрошу в других лавках.

— Попытайтесь, — как-то сразу поскучнел парень. — А не найдёте, приходите к нам. Мы доставим, только не раньше, чем дней через десять. До Пьемонта не близко.

В другие лавки Марк заходить не стал. В конце концов, в то время как был убит стряпчий Карон, де Жардо был на дежурстве, а значит, не мог вместе с де Лораном тащить тот злополучный денежный ларец в покои Аллара. И всё же для того, чтоб не упустить что-то важное, он решил зайти в казармы королевских гвардейцев, которыми командовал Леонард, младший брат виконта Деврэ, принявший на себя командование «Железным клином» после того, как старший был ранен лучниками цитадели Девы Лардес в Восточных скалах.

Он нашёл его в небольшом дворике, где гвардейцы, разбившись на пары, упражнялись в фехтовании. Сам Леонард в это время сидел на ступенях лестницы, уперев локти мощных рук в круглые колени, и хмуро наблюдал за своими подчинёнными. Лежавший рядом на плитах нарядный камзол был пошит хорошим портным, большие руки с коротко остриженными ногтями были чистыми, а светлые волосы тщательно расчёсаны на прямой пробор. Он сильно изменился с тех пор, как возглавил этот элитный отряд. Тогда король ясно дал ему понять, что он должен снова превратить эту банду игроков и дуэлянтов в образец для подражания, как это было при капитане Карначе. Марк подозревал, что, муштруя своих гвардейцев, Леонард и сам вольно или невольно подражал красавцу Карначу, не уступавшему своим безупречным видом ближним рыцарям короля.

Взглянув