несносный вампир тяжело вздохнул и продолжил, глядя в пространство перед собой, будто не услышал моих слов:

– Но в последнее время со мной что-то не так. Знаешь, мне кажется, я умираю. Вампиры отнюдь не бессмертны. Мы живем хоть и не так, как обычные люди, наше существование растянуто на века, но сердце все же бьется раз в пять – десять минут. А вот мысль бежит куда быстрее, заряженная кровавой алхимией.

– Ну теперь-то томатной, – буркнула я, чтобы скрыть неловкость. – Томатной алхимией.

Руслан и Лилия поставят растительный заменитель на поток и подчинят вампиров томатной алхимии и своей воле.

– Я начал забывать некоторые вещи, – поделился Тристан с замиранием, словно случилось нечто ужасное и непоправимое.

– Так уж устроены люди. Забывают или самое ненужное, или самое важное для кого-то, но абсолютно бесполезное для себя, или самое противное, что ранит… – заумно ввернула я, желая провалиться сквозь бетонный пол тоннеля. – Разум стирает ластиком все лишнее. А душа и тело помнят и ноют, но мы уже не знаем отчего. Скорее бы забыть, что я ляпнула… И будет попроще. Снова смогу смотреть тебе в глаза. И злиться на те гадости, которые ты вытворяешь…

И тут он уставился мне в лицо так пристально, будто хотел именно сейчас проверить, насколько быстро ко мне придет забвение. Резко схватил за руку и прижал мою вспотевшую ладошку к своей груди.

– Прислушайся. Просто послушай. Тук, – вторил он мощному толчку сердца под ребрами. – И снова тук! А когда ты так близко, еще и разгоняется… Слышишь?

Сглотнула, пытаясь хоть как-то смочить вмиг пересохшее горло, и нервно облизала губы. Я слышала. Ощущала подушечками пальцев. Ловила лихорадочный блеск в его зрачках. И молчала. Что еще я могла сказать вампиру, у которого так гулко билось сердце? Особенно рядом со мной…

– Нам надо попрощаться… – ошарашил Тристан.

И мое собственное сердце подскочило к горлу и будто рухнуло с обрыва.

Прощаться? Уже?

– Тогда зачем? Зачем ты меня подкараулил? – перебила я, злясь на саму себя, на желания, с которыми приходилось бороться в присутствии Тристана.

– Чтобы ты запомнила обо мне что-то хорошее. – Его голос сорвался.

– А не все ли равно? – расходилась я. – Хватит издеваться надо мной, Тристан! Рядом с тобой путаются мысли, вкусы, запахи, приоритеты, будто на тебе надет артефакт намного мощнее моего. Я врала подруге ради тебя – и потеряла ее! А ты просто развлекался с наивной девчонкой, хотел сожрать, но сдерживался. Проверял силу воли? Проиграл спор брату, потому что тот тоже использовал меня? А потом ты меня прогнал. Велел держаться подальше. И снова явился дразнить меня. Ты поганец, каких поискать!

Стало так обидно и противно, что руки сжались в кулаки, зубы заскрипели друг о друга.

– Винишь меня во всех своих неприятностях? – осуждающе вздохнул Тристан.

– Да!

Мне захотелось сорваться с места и ехать к родителям на побережье.

Двух выходных слишком мало, чтобы оправиться от потрясения и изменений в жизни, карьере, окружении. Вернусь, когда все закончится. Или не вернусь никогда.

– Решила сбежать? – Тристан будто прочитал мои мысли.

– Судишь по себе?

– Ты права, порой я забываюсь, – грустно вымолвил он. – Сначала ты разбудила во мне жажду, какой я не испытывал прежде. Потом искру, которая жгла изнутри и толкала на безрассудства. Теперь нам надо попрощаться навсегда, и мои действия расходятся со словами. Я не знаю, что в таких случаях говорят люди.

– Отпусти и забудь? – сморозила я.

– Не забывай, – возразил он. – Помни, что жизнь никого не ждет, даже таких созданий, как я. Твое открытие так или иначе будет спасать людей. А потому никогда ни о чем не жалей. И всегда делай только то, что любишь. Остальное не имеет значения. – Тристан помолчал и вздохнул совсем по-человечески. – Кажется, теперь правильно.

– Где Николай? – спросила я невпопад.

Слова Тристана отзывались внутри глухой болью и непонятной тревогой. Будто на этот раз он действительно прощался и мы никогда больше не пересечемся случайно, как получилось сейчас. Он не сорвет с моих губ глупый мимолетный поцелуй. А я не буду больше утихомиривать разбушевавшееся сердце доводами разума.

– Он предупредит Эдиту, пока я с тобой, – нехотя выдал Тристан. – К логову твоего брата – сюда.

Мы шли в гробовом молчании, вдалеке капала вода. Я, конечно, смекнула, что он снова ловко заговаривал мне зубы. Мужчины не хотели показывать дорогу к Золотому городу, ведь сразу заметили, что я за ними увязалась. Тристан пустил в ход свое очарование и спровадил меня… в погреб. Я протиснулась в лаз, больше похожий на бойницу, а вампир просто растворился в темноте.

Хотелось разрыдаться, но я одернула себя и занялась исследованиями.

– Разве не этого я хотела в первую очередь? – обратилась к хомяку, ссаживая его на стол рядом с дневниками Эдиты. – Лучше бы я не слышала, как бьется его сердце! Было бы легче забыть поганца!

Лиза

Улицы Калининграда

Вьюжило.

Эб подобрал меня на углу улицы, когда я, не разбирая дороги, ковыляла прочь от территории охотников. Так и не поняла, было то место тюрьмой или милым приютом для потерянных кровопийц и стоило ли убегать. Вспоминала, как рыдала, прижимаясь к бронированному стеклу, как ерзала в подвале на жесткой койке, а потом милого Русланчика, переселившего меня обратно в уютную комнату.

– Хочу сыграть на органе, – ошарашила Эба вместо приветствия, когда он налетел сзади и чуть не сшиб меня. Ноги в трикотажных лосинах медленно, но верно превращались в сосульки-ходульки и держали плохо. – А потом вернусь.

– Проверим камеры, выйдет ли твоя подружка. А точнее, проследим, где она выйдет, – кивнул Эб, будто согласился с моим решением, и приобнял за плечи.

Мы переночевали в голубятне, которая служила наблюдательным пунктом. Когда я впервые попала сюда в своей человеческой жизни, думала, что вампиры хуже сорок тащили в свое гнездо всякий хлам. Но Эб объяснил назначение экранов и компьютеров. Все они ловили сигналы: со спутников, запуск которых контролировал сам Руслан; и с незаметных камер, которые крепились в кронах деревьев и в щелях зданий. А ближе к следующему полудню Эб выволок меня на прогулку, накинув на плечи цветастый павловопосадский платок, случайно обнаружившийся в серверной. Мы сидели в пустом заснеженном парке на скамейке. В животе периодически урчало, отчего хотелось перекусить. А точнее, перекусать всех прохожих. Но их, как назло, не было.

– Нет у меня никакого дара. – Меня потряхивало то ли от холода, то ли от разочарования. – Ты ошибся, Эб. Все вы ошиблись.

– Нет, Лиз, – немного печально произнес Эб. Он протянул последнюю букву, заглушая, словно звал свою