- Ты слишком громко дышишь, малышка-альдари, - добавила Лия, - сопишь мне прямо в ухо, как неумелый любовник.

Она как будто пыталась вывести Лисицу из себя, но на что бы ни рассчитывала, сделать это ей не удалось.

- Уходите на своём уродливом транспорте, - после паузы заявила она. – Вы пройдёте через Завесу без проблем, но дальше уже сам выпутывайтесь. Вы разворошили осиное гнездо в Крелле, и все там стоят на ушах после вашего рейда. Но я пожелаю вам удачи, таких врагов лучше убивать лично.

Она отвесила нам поклон, и просто исчезла. Не знаю какой именно магией она воспользовалась, но лишь следы от сапог остались в том месте, где эльфийка стояла мгновение назад.

Наверное, только тогда я понял, что мы выжили. Пускай и торчим посреди Гэле, за Завесой, отделяющей эти земли от остального мира, а из транспорта у нас только вездеход, который ещё только предстоит попробовать завести. Но мы живы, а значит ещё есть шанс, пускай и крошечный, выбраться отсюда и вернуться в Аурелию. Победителями в войне, о которой никто никогда не узнает.

Впрочем, лично мне это не в новинку.

Интерлюдия. Первая, последняя и единственная

Он давно уже потерял счёт времени. Дня и ночи не существовало в той комнате без окон, где он жил и работал многие годы. Он давно уже сосредоточился на научной работе, отдав всё остальное на откуп ему – своему тюремщику, но и тому, кто освободил его от львиной доли обязанностей, взваленных на плечи отцом.

Наверное, он даже получал некое удовольствие от своего пленения, ведь оно позволяло с головой уйти в науку, о чём он мечтал с юности. С тех пор, как работал вместе с Максом Пьятом в лаборатории у Хосе. Но те счастливые дни давно прошли и после Марния, после суперпушки, что выстрелила всего дважды, отец начал готовить его к управлению громадной империей, что называлась «Электротехническая компания Дюкетта». А было совсем не то, чем он хотел заниматься.

Вот тогда-то и появился сладкоречивый демон, который легко принимал любое обличье. Сначала охранника, потом доверенного помощника, потом его самого, давая ему возможность больше заниматься наукой. Но как это всегда бывает в сказках и легендах демон быстро занял его место в корпорации отца, а сам он оказался в заточении. Но не сильно по этому поводу расстроился.

Не хватало ему только нормального общения. Единственным его постоянным собеседником был демон, заменивший его и заточивший в этой комнате. Никаких слуг. Всю еду доставляли по запросу. Он кидал бумажку с тем, что хотел бы на завтра, обед или ужин в приёмник кухонного лифта, и к тому времени, что он указывал, она спускалась к нему в комнату. То же самое с одеждой, бельём и предметами гигиены. Он просто складывал их в приёмник побольше и получал чистое через пару часов. Если чего-то хотел, добавлял с грязному белью записку – все пожелания, конечно же, удовлетворялись.

Хуже всего ему пришлось, когда демон пропал надолго. Лишившись даже коротких бесед с ним, он начал сходить с ума. Работа затормозилась, он перестал ухаживать за собой, о еде вспоминал, когда начинало сводить от голода желудок. Часто он вообще лежал на кровати и глядел в потолок, мог так лежать сутками, то засыпая, то приходя в себя. Поднимался на ноги лишь для того, чтобы сходить в уборную. Грязные простыни, пожелтевшие подушки и не менянное неизвестно сколько нательное бельё его ничуть не смущали. Как и собственный запах, и амбре, стоявшее в комнате, где он был заключён.

Он едва осознал, что дверь открылась, и с трудом сполз с кровати, навстречу, как он думал, демону. Но на пороге стоял широко улыбающийся немолодой человек с грубоватым лицом. Он был смутно знаком ему, но откуда он уже не мог вспомнить.

- Мсье Дюкетт, - произнёс гость радостным тоном, - ваше заключение закончилось. Перевёртыш, занявший ваше место, мёртв – вы свободны.

Услышав свою фамилию впервые за неизвестно сколько времени, он понял, как странно и незнакомо звучит она. Просто набор звуков, за которыми ничего нет.

- Вы свободны, мсье Дюкетт, - протянул ему руку улыбающийся человек. – Идёмте со мной, я помогу вам привести себя в приличный вид. Ваш отец желает видеть вас немедленно.

- Кто… - осипшим от долгого молчания голосом спросил Руфус Дюкетт, - вы?

- Жосслен Бомон, - представился всё также лучезарно улыбающийся седой человек, - на ближайшее время ваш личный секретарь и по совместительству сиделка.

Он осторожно взял Руфуса за руку и вывел из комнаты, в которой тот провёл последние годы. Сколько именно, Дюкетт бы не взялся ответить.

Борис Владимирович Сапожников

Скопа Московская

Пролог

Это ж как надо было накидаться-то⁈ И, главное, чем⁈ Нет, важнее даже, зачем? На этот вопрос у меня ответ был. Я даже удивился этому. Ну, сначала, хотя не сильно-то удивился, потому что сил не осталось на удивление.

Получить повестку о мобилизации не самое приятное известие, но прятаться или бежать я не собирался. Время до явки в военкомат оставалось, и конечно же мне устроили отвальную по полной программе. Никогда не думал, что у меня оказывается столько друзей. Нет, может, кое-кто и пришёл ради повода хорошенько погулять, и всё равно много…

Но почему я тогда помню и военкомат, и медкомиссию, и сборный пункт. Всё как в тумане, только прямо в память врезалась красная печать и широкая роспись военкома. Помню и полигон, где нас начали натаскивать работе с БПЛА, и истошный крик старшого «ХИМАРЬ!!!» — а потом тьма и тишина…

Господи, твоя власть, что же со мной⁈ Погиб? Пал смертью храбрых… Хотя не очень похоже, честно говоря… Но плохо, плохо-то как…

Тут я перевалился на бок и меня вырвало. Рвало долго, выворачивало всё нутро наизнанку. Словно латная перчатка схватила внутренности, сжала в кулаки и рванула вверх — к горлу, и наружу.

Тошнило какой-то дрянью. Чём-то чёрно-серым, с какими-то комками, которые рвали горло. Как будто крючьями рвало, ей-богу…

А ещё в голове против воли сами собой появлялись слова, даже не слова, а напевы. Я не сразу понял, что это. Не слишком-то я религиозный человек, хотя и крещёный. Это молитвы. У меня под гудящей не хуже соборного колокола черепушкой словно ещё кто-то поселился. И этот кто-то без остановки твердил молитвы