на своём ружье – значит, оно заряжено. Я сразу же ударил вражеское оружие своим мечом плашмя по стволу – бабахнул выстрел, выбросивший облако густого, белого ядовитого дыма, а пуля, свистнув, улетела куда-то в соседний двор.

Пороховой дым создаёт изрядную туманную завесу – я прыжком сменил позицию так, чтобы белое облако частично скрыло меня от остальных бойцов: когда мишень скачет, да ещё в густом тумане, то сходу палить по ней – только выстрел зря тратить. Тем более, если ты вооружён тяжеленной оглоблей, мгновенно ворочать которую направо-налево очень непросто.

Отчаянный парнишка, будучи избитым и связанным, не растерял ни злобы, ни запала: он брёвнышком подкатился к незадачливому стрелку сзади под ноги. Мне оставалось сделать лишь резкий выпад мечом вперёд, наседая на врага,- тот отступил, запнулся и начал падать спиной назад, вскинув руки в тщетной попытке удержать равновесие.

Ещё шаг вперёд – и морпех валится не просто так, а получив вдогонку разрез горла отмашкой острия меча, издавая булькающие звуки. Заодно я разрезал ему и сонную артерию: кровавый фонтан брызнул в сторону остальных флотских.

Я замечаю на стене, забрызганной кровью, свежую щербину. Ага, моряки хозяйского сына не только кололи, но ещё и стреляли в него. А это значит, что, возможно, в суматохе кое-кто из морпехов не успел перезарядить ружьё, занимаясь то убийством, то побоями, то связыванием пленных. Вот поэтому, наверное, в меня и не стреляли: нечем было.

Но расслабляться не нужно! Мало ли… тем более, когда в бой идёшь голым и без щита.

Я атаковал ближайшего. Он заученно ткнул меня тренированным штыковым ударом — я, подняв меч рукоятью вверх и удерживая его обоими руками, отвёл удар влево от себя вертикально опущенным лезвием. Затем правой рукой убрал меч в сторону, а ладонью левой отбросил ствол ружья направо и вверх, действуя словно рычагом, выкручивая руки противнику — он не сумел удержать оружие направленным в мою сторону. Я сблизился с ним вплотную, иморпех уже не мог ни стрелять, ни колоть меня штыком.

Следующим движением я приставил меч к его левому боку как кинжал — разумеется, в такой позиции ни один человек не окажется спокойным, и моряк тоже не оказался: он судорожно убрал с ружья левую руку и попытался оттолкнуть меч от своего тела. Мне оставалось только своей левой рукой отвести ствол ружья уже налево, а правой сделать пируэт: переместить рукоять меча так, чтобы лезвие прошло поперёк груди противника,коснулосьего шеи… потом я, подойдя к противнику почти вплотную, сделал кистью руки полный оборот вокруг егоголовы, от уха до уха через затылок — и лезвие меча перерезало оба кровеносных сосуда на его горле,- с обоих сторон, скользнув по шее. Своё левое предплечье я в это время упёр поперёк груди врага — лезвие меча в конце своего пути прошло над моим левымлоктем, капая на него кровавыми каплями.

Вот и всё… три движения за два мгновения — и второй морпех валится наземь, истекая кровью.

Второй моряк ещё стоял на ногах, а я, прикрываясь его телом, совершил почти полный поворот, выполняя защитную отмашку мечом — тот столкнулся с абордажной саблей третьего противника, пытавшегося напасть в промежутке между двумя своими убитыми товарищами.

Эти сабли имели удлинённые рукоятки, и третий этим воспользовался, удерживая свою двумя руками, причём его левый кулак располагался ниже правого, и удар он собирался делать справа налево — косари так сено косят. Мой меч отбросил его саблю — она теперь встала к его левому плечу; морпех жутко напрягся, его лицо сморщилось, а щербатые зубы злобно оскалились.

Четвёртый, отшвырнув взвизгнувшую девчонку, полез в драку на помощь товарищу, замахнувшись на меня, как дровосек; в это время третий отшатнулся на шаг, покачнувшись при столкновении наших мечей, а второй наконец-то рухнул на землю. Бесполезное ружьё упало рядом почти одновременно.

Я переключился на этого четвёртого, успев перехватить его саблю на замахе, почти на самом верху. Меч я держал опять рукоятью вверх, отталкивая вражеское оружие от себя. Противник разжал левую руку — я ухватил её кисть своей левой, дёрнул вперёд, пытаясь сделать подножку; мой меч плашмя прижался к его шее, но неудачно — почти на затылке.

Четвёртый, согнувшись, кое-как сделал враскорячку несколько шагов, но на ногах всё же устоял. Я пытался ткнуть его остриём в спину, но не получилось: меня рубил второй, и мне пришлось отводить его удар — вражескаясабля бесполезно рубанула по земле. Четвёртый развернулся, попробовал замахнуться, но я уже вошёл в ритм мельницы (Учитель называл это состояние по другому, но я не буду вдаваться в такую глубину его науки, и буду говорить так, как понятнее моему читателю.) - и тот лишь успел получить остриём моего меча по лбу. Я почувствовал, как под моим ударом проминаются кости черепа...

Третий, вырвав саблю из утоптанного грунта, повернулся ко мне — я хлестнул его по сонной артерии. Опасаясь за психику девочку, яспециально старался не разбрасывать мозги по всему двору, полагая, что ей всё же приходилось видеть, как режут домашнююскотину, и от вида крови она умом не тронется.

Третийи четвертый упали почти одновременно — оба на спину, и оба — ко мне пятками. Где девочка, жива?- да, жива: она на коленках быстро ползла к родителям, по кривой дуге обходя валявшиеся трупы.

Вроде все? Как-то слишком быстро всё закончилось…

А за плетнем замелькало множество народа. Я, наконец, смог сосредоточить взгляд на улице и изумился: там несколько моряков отчаянно отбивались от незнакомых мне бунтовщиков – я такие личности в деревне точно ни разу не видел. И на рыбаков они не были похожи. При этом им на подмогу подтягивались всё новые и новые люди – морпехи не выдержали и бросились бежать; ружья ни у кого при себе из них уже не имелось. Оно и правда: драпать надо налегке…

Бегущие всё никак «не кончались»: сначала я видел явно пришлых людей, затем замелькали определённо знакомые рожи из местных - среди них я заметил и мужика, который бросался на меня с топором, только на этот раз в его руках оказалась лопата. Видать, топор-то его жена припрятала от греха…

А последней бежала и вовсе растрёпанная баба, которая из-за длинного платья никак не могла поспеть за остальными. Та и вовсе была вооружена ухватом; она, отчаявшись догнать толпу, остановилась, огляделась и вдруг яростно принялась колотить ухватом какого-то лежащего. Мне дворовой плетень помешал увидеть, кого она там нашла, но за это я