удачно. Агнесса вывела её из равновесия и невольно сослужила мне службу, дав возможность подступиться к сестре.

Освещение на пирсах слабое. Но она, обращённая лицом в мою сторону, явно рассмотрела меня, как только показался, повернув за угол.

Не знал бы нрав девушки, насторожился бы больше. Её несколько зловещий силуэт под стать персонажам Гоголевских страшилок.

Застал её на деревянном пирсе у тех самых сломанных перил. Сидит на досках, ноги свесив и погрузив в воду, платье задрала, подол раскидав, туфли сбоку поставила. Вид такой, будто готова уже нырнуть. Меня увидела, встрепенулась. Но не поднялась, а наоборот, насторожилась. И показалось, что решила броситься в озеро, если приближусь.

— Чего тебе? — Крикнула издалека. Да с такой обидой, будто я — виновник всех её бед.

Остановился вначале третьего пирса, опасаясь, что действительно сейчас плюхнется.

— Может, объяснишь, почему так злишься на меня? — Развожу руками. — Ань?

— Прочь фамильярность, Андрей Константинович, — выпалила официозно. — Кем вы себя возомнили?

— Твоим братом, — ответил прямо. И понял, что меня к ней неимоверно тянет. Но я держусь, словно из последних сил.

Услышав это, Анна ротик раскрыла, видимо, хотела что–то добавить. Смотрит теперь хмуро.

— Какое счастье, — усмехнулась, взгляд уводя. — Давно понял?

— Нет.

— Но всё–таки понял, — прокомментировала и дальше хищно. — Интересно, до того, как лишил меня второй половины или после? Почти убив моего единственного друга. Знаешь, я была в его объятиях, когда пришёл твой зов. Вместе мы почти справились, ценой своих сил, Друг вытащил меня на поверхность, зная, что гибнет.

— Нам пришлось остановить всех.

— Пришлось им, — огрызнулась. — А мне что за дело?

— Из–за этого ты злишься?

— Не скажу.

— А если бы больше не увидела меня? — Произнёс с болью.

— И славно, — выдавила и вообще поникла.

— Я знаю, что ты пыталась мне помочь. Знаю, что всё это время была за меня. Так почему же, когда уже нет преград, ты отворачиваешься от своего брата?

Молчит.

— Ань? Мы нужны друг другу.

— Такая вот я тебе и нужна? — Съязвила и взглянула прожигающе.

Замечаю блеск ручейков слёз на щеках.

Начинаю движение к ней. Смотрит с вызовом. Взгляд её дичает с каждым моим шагом всё больше.

— Нужна, когда увидел, что у меня всё хорошо? — Прошептала с укором. — А когда я тебя звала? Столько раз? Когда я… изнемогала без своего брата? Когда злилась за тебя, рвала и метала. Когда в слиянии убивала. Злая, да? А ты?

— Ань, остановись. Всё в прошлом.

Стало страшно за неё, ибо если кто услышит…

— Где ты пропадал, когда был действительно нужен? А? — Выдавила. — Сейчас что надо? Сколько тебя не было? Ты подумал обо мне, уходя в своё плаванье? Хоть весточку написал? Не дождалась. Только чуть не пристрелил, как сбрендившего пса. Что? Совестно теперь. Локти грызи. И пошёл вот отсюда, братец. У меня теперь новая семья, пусть и ненадолго.

Последние несколько шагов сделал с опаской и болью в душе. Дыра внутри прожигается от её колких слов. Присел рядышком. А она руками себя обхватила.

Приобнял её.

Не стала брыкаться. Замерла, дышать перестала. Как перепуганный пойманный зверёк. Совершенно беззащитная, маленькая девочка. Которая давным–давно потеряла себя.

Но хватит.

— Иди ко мне, сестрёнка, — прошептал ей на ухо и поцеловал в лобик.

Подалась в ответ. Прижалась, обхватив ручонками. Стал гладить по волосам, вдыхая вкусный запах парфюма. Заревела, уже не сдерживаясь.

Вроде такая взрослая. Но совсем ещё малышка.

— Эта гадина сказала, что скоро моей зверушке наступит конец, — замямлила сквозь слёзы. — И она об этом лично позаботится.

— Ань, ну это же оргалид, как ни крути. И очень опасный, — толкую ей, как маленькой, поглаживая по шевелюре.

— Это мой друг, — заявляет, отпряв. — Это всё, что у меня есть. И сейчас он очень уязвим. Благодаря тебе, между прочим.

Зашмыгала снова. Но руки не убрала. Смотрит так… глазищами своими светло–карими, прямо в душу.

— Теперь у тебя есть я. Ну чего ревёшь? — Говорю, улыбаясь.

— Да не реву я уже, — бурчит, не отрывая взгляда. — Бесит твоя подружка.

— Она не моя. К тому же и меня стала раздражать, — усмехнулся.

Улыбнулась в ответ.

— Ногам не холодно? — Спрашиваю участливо.

Кивает, вынимает из воды, подгребая под себя.

Целую её снова. В одну солёную щёку, во вторую.

Прижимается крепко, утыкаясь в грудь. Вздыхает глубоко и с облегчением выдыхает.

Всё, набегалась. Всё, больше не злая.

И теперь мы вместе.

Так и сидим, прижавшись друг к другу. Слушаем доносящуюся со дворца музыку, смех прогуливающихся вдалеке прохожих, всплески воды от слабых волн. Скрип, удары понтонных поплавков друг о друга на волнах.

— Может, хочешь прогуляться? — Интересуюсь спустя время. А то ноги начинают затекать.

Соглашается легко. Становится застенчивой и послушной девочкой. Помогаю надеть туфельки, подняться, держу её крепко, пока сходим с пристани.

А потом она подхватывает меня под локоть, будто мы пара.

— Не хочу показываться на празднике в таком виде, — признаётся, когда выходим на прогулочную дорожку набережной.

Я и сам вижу, что тушь потекла. Но это нисколько её не уродует, скорее даже красит. С другой стороны, зачем кому–то знать, что Анна плакала. Остров переполнится сплетнями очень быстро. Это же приближённая особа его императорского величества.

Пусть они празднуют. А мы…

— А хочешь, я прокачу тебя на мехаре! — Заявляю, затаив дыхание.

От озвученного, похоже, Анна в замешательстве. Но вскоре уже с сиянием и прискоком отвечает:

— А хочу!

Спохватился вдруг, придержав коней. Даже остановился, на что Анна встревоженно на меня взглянула. В глаза ей посмотрел и со всей серьёзностью задал тревоживший меня вопрос:

— Ань, скажи, пожалуйста, Третьяковы целы?

Закатила глаза.

— А ты что подумал? Я их…

— Ань.

— Да всё у них хорошо. Но есть один момент, — замялась.

— Какой? — Насторожился.

— Не знаю, как с ними быть, — выпалила. — Нет, ты не подумай. Они очень счастливы. Но я сглупила. А теперь поздно что–то менять.

— Расскажи.

— Я лучше покажу, но! Сперва покатай, как обещал.

Потянула меня за собой, перехватив за руку.

— Ань, — взвыл я.

— Я тебя к ним отведу, на словах вряд