вечером Цзян Сюэнин долго сидела в павильоне Люшуй, но из того, что обсуждали другие барышни, не уловила ни слова.

Наутро она проснулась в скверном настроении. Увы, утренние занятия в павильоне Фэнчэнь никто не отменял. Сегодня в расписании значились каллиграфия по пособию «Восемнадцать писем» и этикет по «Ли цзи». Литература, которую преподавал Се Вэй, и математика ожидались завтра.

Цзян Сюэнин и остальные пришли за четверть часа до нужного времени. Старшая принцесса Лэян могла явиться чуть позже, к самому началу занятий, но никто не ожидал, что и после прихода лектора из академии Ханьлинь место Шэнь Чжии будет по-прежнему пустовать.

Барышни зашептались:

– Почему нет старшей принцессы?

– Это же первое занятие по каллиграфии, разве можно его пропускать?..

– Никого за принцессой не посылали?

Ван Цзю, которому перевалило за сорок, носил жесткую черную бородку. Высокий головной убор и одежды сановника с широким поясом придавали ему изысканный и возвышенный вид.

Собираясь приступить к занятиям, он оглядел зал и спросил:

– Почему ее высочество еще не пришла? Кто-нибудь знает?

Барышни покачали головами. Ван Цзю нахмурился и негромко хмыкнул:

– Ее высочество принцесса избалована любовью государя и вдовствующей императрицы. Естественно, что в такой ранний час ей не подняться. Да и желания приходить у нее нет. Ну и пусть не приходит.

В зале воцарилась тишина. Все поняли, что господин Ван недоволен, и не смели заговорить. Однако Цзян Сюэнин, сидевшая в углу, встала, поклонилась наставнику и спокойно сказала:

– Ее высочество сама вымолила у государя позволение учиться. Она искренне рада возможности получать наставления выдающихся учителей. Вчера принцесса Лэян явилась заблаговременно, как и мы, неукоснительно соблюдая правила. Ее высочество не из тех, кто избегает тягот учебы, поэтому полагаю, опоздание на урок имеет вескую причину. Прошу вас проявить снисходительность и воздержаться от осуждения.

То, что принцесса Лэян избалована и пользуется особой милостью, во дворце и так знали. Не только Ван Цзю, но и многие барышни подозревали, что для Шэнь Чжии учеба лишь прихоть. Захочет – придет, захочет – уйдет, никто слова не скажет. Поэтому недовольство Ван Цзю не удивляло. Но никто не ожидал, что Цзян Сюэнин заступится за принцессу. Ее выражения были мягкими, а манеры почтительными. Казалось, она всего лишь объясняла причины опоздания Шэнь Чжии, однако высказывание в адрес наставника прозвучало неоднозначно, ведь для искушенного каждая фраза имеет десятки смыслов.

Хотя в словах барышни не было прямого вызова, у наставника они вызвали раздражение. Взгляд Ван Цзю остановился на Цзян Сюэнин. Придворный лектор Чжао Яньхун вчера упоминал об упрямой девице, младшей дочери Цзян Бою из Палаты финансов, сидевшей в углу. Дескать, не ученица, а колючий сорняк. Ван Цзю не придал значения словам коллеги – и на тебе! Не успел он начать урок, как эта девица уже принялась перечить.

– Вы хотите сказать, что я оклеветал ее высочество?!

В прошлой жизни Цзян Сюэнин нечасто посещала занятия, тем не менее отлично помнила, что принцесса Лэян, хоть и была избалована, никогда не пропускала уроки. Шэнь Чжии действительно хотела учиться. А Ван Цзю явно относился к ней с предвзятостью, поэтому Цзян Сюэнин и попыталась его образумить, надеясь, что выразилась достаточно сдержанно.

Она не ожидала, что наставник так резко воспримет ее слова, и нахмурилась:

– Этого я не говорила.

– Не говорила, значит? – холодно переспросил Ван Цзю.

Желание проучить выскочку, а заодно укрепить свой авторитет пересилило. Учитель хотел уже разразиться гневной тирадой, как в зал торопливо вбежал евнух и поклонился. На лбу у него выступил мелкий пот.

– По приказу вдовствующей императрицы осмеливаюсь передать, что после недавнего происшествия во дворце Цынин проводят личную проверку в Управлении дворцового хозяйства. Распорядительниц шести Восточных и Западных дворцов и старшую принцессу тоже вызвали к императрице. Дело не терпит отлагательств, поэтому ее высочество велела передать вам свои извинения.

– Вот оно что… – протянул Ван Цзю.

Услышав, что речь идет о вдовствующей императрице, самом императоре и его супруге, Ван Цзю переменился в лице. От прежней надменности, с которой он только что разговаривал с Цзян Сюэнин, не осталось и следа. Академик сложил руки и отвесил почтительный поклон, словно обращаясь к незримым высоким особам.

– Приказы его величества, императрицы-матери и супруги императора не подлежат обсуждению. Если у старшей принцессы срочное дело, один пропущенный урок нестрашен. Я подберу день и проведу отдельное занятие для ее высочества. Прошу, передайте ей, что беспокоиться нет нужды.

Евнух кивнул, поклонился и выбежал, словно его подгоняли тревога и страх.

Цзян Сюэнин, услышав о проверке, внутренне содрогнулась. Она вспомнила дело о нефритовом жезле, сопоставила его подробности с волнением евнуха и поняла, что в ближайшие дни в Запретном городе разразится настоящая буря. А уж в доме Юнъи-хоу…

Наставника же беспокоили иные соображения. Только он собрался отчитать Цзян Сюэнин, как вдруг так некстати явился гонец из дворца Цынин с сообщением. Как теперь осадить дерзкую девицу и сохранить лицо? Раздражение лектора лишь усилилось.

Он взглянул на Цзян Сюэнин, по-прежнему стоящую рядом с партой, и процедил:

– Где это видано, чтобы ученик перебивал учителя? Даже наследные принцы, проходя обучение, во все времена почитали наставников и проявляли учтивость. Хоть ваш отец и мой коллега, скажу прямо: если еще раз посмеете мне возразить, ради него я щадить вас не стану. Садитесь.

Цзян Сюэнин опустила ресницы, скрыв глаза, в которых едва не блеснула молния. Подавив вспышку ярости, она спокойно поблагодарила учителя и чинно уселась на место.

На примере Цзян Сюэнин барышни поняли, что, несмотря на ученый и благородный вид, Ван Цзю – нелегкий в общении человек. Поэтому на занятии девушки вели себя особенно смирно.

Урок начался с проверки письма. Ван Цзю прохаживался мимо парт, заглядывал в тетради и недовольства не показывал, однако, дойдя до Цзян Сюэнин, сразу нахмурился:

– В каллиграфии барышне надлежит стремиться к изяществу и легкости либо к сдержанной и благонравной строгости. Вам лучше перейти на «цветочный» малый кайшу[142]. Если не получится, подражайте Чжао Мэнфу или Ван Сичжи, Лю Гунцюаню или Янь Чжэньцину. «Травяная» скоропись цаошу, дикая и напористая, больше подходит мужчинам. Когда барышня берется за скоропись, это выглядит вызывающе, словно она не признает ограничений, что совершенно немыслимо. Откажитесь от скорописи и отрабатывайте уставное письмо кайшу, черту за чертой.

Цзян Сюэнин писала в стиле синцао – полукурсивом. В прошлой жизни этому ее научил Шэнь Цзе. Тогда они только поженились, и принц Линьцзы не мог нарадоваться красавице жене. К тому же она мастерски угадывала желания мужа и сделала вид, что увлеклась каллиграфией, заставляя себя часами отрабатывать кайшу. Однако уставное письмо казалось ей тесной клеткой. Сколько она ни старалась, рука двигалась скованно. И вдруг Шэнь Цзе предложил попробовать скоропись. С тех пор этот стиль стал ее страстью. Кисть скользила следом за мыслями то не спеша, подобно