очевидно — виднелись только нижняя часть лица и подбородок. Губы были пухловатыми, пол по ним не определить.

— Прошу, Похоть, не оскверняй наш храм. Ты ничего не добьёшься, — говорит оно так же голосом без пола, не низким и не высоким.

— Оооу, ну разве? Тебе не нравится моя фигура? Ты посмотри какая грудь, какие ножки… посмотри какие прекрасные очертания попки через разрез видно! — она крутилась, ноготками подтягивая края платьев, — На мне сейчас красненькое. Показать? Снять? Но можно только смотреть! Трогать нельзя — я занятая женщина, хех.

— На меня. Это. Не. Сработает, — уже цедило существо, очевидно бесясь.

И до меня доходит.

К кому ещё могла пристать Люксурия? Кто её архивраг, кроме когда-то Любви?

— Эй, карга! А ну хватит буллить Целомудрие! — гаркнул я.

— Уа-а! — Похоть взвизгнула и подскочила.

Моё появление, почему-то, оказалось неожиданным, хотя я прилетел со звуком лопнувшего за окном салюта. Но видимо все отвлеклись на демоницу. И душ вокруг, полагаю, из-за неё же нет — от меня тоже все бежали как от чумы, когда я впервые ауру показал.

Хех… «чумы»… поняли? Хех.

— Михаэль! — искренне обрадовалась Любовь, и даже облегчённо выдохнула через улыбку, — Ты тоже решил меня навестить⁈

— Прости, но нет. Я за этой вот, — киваю на Похоть.

Хоть я и не вижу глаз Целомудрия, но я чётко понимаю, что оно перевело на меня взгляд. Ну а я же, понимая, что смогу все Небеса перевернуть, уверенно смотрю в ответ. На короткий миг поднимается молчание, и бедная Каритас снова зашевелила глазками.

— Приветствую, Апостол, — говорило оно, — Не думай, что твоя связь с демоницей умаляет твоих заслуг для привнесения мира на грешную Землю. Я ценю каждую твою свершённую добродетель. Я не твой враг, — глубоко кивает он, — Просто, увы, из-за одного Греха в тебе, нам будет не по пути. Но мы не враги. Прошу и меня так не расценивать.

— Да, без проблем. Рад познакомиться, — киваю.

Каритас снова выдыхает. На суете сегодня Небеса, главные суетологи приехали: я, да грудастая тётя.

— А ты давай не подлизывайся к моему пупсу! Он уже вон… почти того! Ого-го! — замахала кулаком Похоть, — Хотя, конечно, он всё ещё и в ливстенниках ходит, но ничего… ничего… ещё максимум годик… муехе-хе.

На неё всё покосились. Но решив себя закапывать дальше, дурочка продолжила.

— Да-да, Михаэль, я всёёёё от тебя чувствую. Глазами, конечно, не вижу с твоей-то аномальной жопой, но запах… эманации… м-м-м… — прикрыла она глаза, — Расскажешь тёте Асмодее как вы утоляете своё подростковое любопытство, м? Хе-хе, да не стесняяяйся, в вашем возрасте это абсолютная норма! Ты ещё и консервативных взглядов, раз так поздно! Обычно в твоём возрасте уже во всю сочненько тр…

На неё всё косились.

Не, ну это правда так — ничего ТАКОГО у меня не было и пока что не будет. И то что в нашем возрасте уже тянет на эту сторону заглядывать — тоже норма. Все всё понимают, кроме инфантилов и ханжей.

Только вот какого чёрта этим так интересуется тысячелетняя тётка⁈

— … Люксурия, ты ведь в курсе, что я научился делать Соломона физическим?

Женщина на секунду застыла. Даже улыбочка эта дебильная отпечаталась.

— Что, прости? — захлопала она ресничками.

— Я умею придавать Соломону физическую…

— Оооой, а ведь пошутииила! — нервно засмеялась она, почёсывая затылок, — Я ведь просто глупенькая, хе-хе! Ну шучу я, ну что с меня взять? Мишу все любят! Я тоже! Да Миша? Да ну я же вооообще не хочу к тебе лезть, да-да-да! — она подскочила, начав тереть ладошки, — А что там с Соломочкой моим? Чо там, чо там? Ты не врёшь?

Я всё ещё косился на Похоть. Краем аномального зрения так же вижу… как на неё косится и Целомудрие. На этой почве мы переглядываемся и, кажется, всё же ловим небольшой коннект.

Что-ж, Люксурия оправдывает своё звание. Да она же фрик!

— Тяжило… — вздыхаю и качаю головой, разворачиваясь на выход, — Простите за дурочку. Я её забираю. Не будем вам мешать.

И уже было потянув Люксурию на выход…

— Мишенька, постой! — слышу голос Любви, — Я хочу тебя кое чему научить, раз уж ты тут!

Задираю брови и поворачиваюсь.

Удивительно, но я даже не подозревал, НАСКОЛЬКО её решение меня чему-то научить окажется своевременным, и насколько мне с ним ПОВЕЗЛО.

Да. Именно повезло. Это такое стечение обстоятельств, что именно сегодня Люксурия впервые решила улететь издеваться над Целомудрием, и именно сегодня я решил эту Люксурию увидеть, что поразительно, как со МНОЙ могло это случиться!

Без битвы. Без превозмоганий. Без полугодовой подготовки. Вот просто… просто повезло. Без минусов.

Я совершенно не ожидал, что после возвращения на Землю я услышу: «Михаэль, есть прекрасные новости! Твоя дуэль с японцем будет открывать Игры».

Почему же я так удивлён? Почему придаю этому ТАКОЕ значение? Ха-ха!

Да потому что силой этого японца был…

* * *

Спустя два дня. Арена.

Японец вышел первым.

Песок под ногами был тёплым и рыхлым, слегка проседал под шагами, оставляя чёткие следы. Японец решил надеть специальную пятипалую обувь, потому что знал, во что превратится этот песок под конец боя, и босиком по этому ходить он желанием не горел.

Арена была огромной, круглой, открытой сверху, залитой жёстким светом прожекторов, от которого приходилось щуриться, но благо тени от трибун ложились неровными полосами и хоть где-то тебе не пекло.

Шум накрыл его сразу.

Тысяча голосов! Кто-то кричал его имя, кто-то выкрикивал название его страны, кто-то орал имя противника, кто-то… просто орал, по приколу, потому что все тоже орут.

Камеры двигались за ним, линзы поворачивались, фиксировали каждый шаг, каждое движение плеч, каждый поворот головы. Он был в прямом эфире. А это значит…

Что зрителей не тысяча — их миллионы.

Открытия Игр. Первое соревнование. Дуэль.

— И первым на арену выходит представитель Японского Сёгуната — Танака Кацу! — голос комментатора звучал над всем этим шумом, усиленный до предела, — Первый, кто покажет миру мощь своей страны спустя десятилетия молчания!

Он шёл спокойно, без спешки. На нём была боевая форма, похожая на спортивное термобельё, но для дуэлей: алая, плотная, с тонкими светящимися линиями вдоль мышц и суставов, повторяющими анатомию тела. Она не мешала движениям, не шуршала, не выделялась лишними элементами. Всё было функционально.

Он остановился в центре круга и опустил руки вдоль тела, как солдат. Спина ровная, плечи расслаблены, дыхание спокойное и ровное. Он не смотрел по сторонам, не отвечал взглядам, не реагировал на крики. Его взгляд был направлен туда, где должен