понять ситуацию и сгладить все острые углы. Он рассудил здраво и приказал, чтобы все огнестрельное оружие оставалось на корабле. Что касается связей между англичанами и таитянками, капитан проявлял невероятную снисходительность и наказывал за отдельные излишества только своих людей, а не туземцев. И, если позволите, я скажу, что он был прав, хотя удары кнутом никому не нравятся. Будем справедливы: разве моряк имел право жаловаться на то, что у него украли пряжку, если он сам в это время пользовался услугами жены вора?

Как я уже сказал, Кук обращался к Туррону Масляному с таким уважением, словно тот был русским царем, хотя владения этой голой глыбы жира ограничивались четырьмя кокосовыми пальмами. И в знаменательный день прохождения Венеры по диску Солнца Кук показал ему наши телескопы. Как вы помните, мы прибыли туда, чтобы наблюдать за астрономическим явлением, которое могло – по крайней мере, теоретически – позволить рассчитать диаметр Солнечной системы. Мы устроили небольшую астрономическую обсерваторию на холме. Бэнкс и его приспешники от нетерпения чуть не писались в штаны, особенно некий Чарльз Грин, астроном. Таитянский король понял, что ему оказывают какую-то непонятную честь. Будем откровенны: телескопы и прохождение Венеры интересовали Туррона Масляного не больше, чем девственность женщин его племени или чем меня – кислая капуста.

И вот наступил исторический момент. Выскажемся, пожалуй, еще высокопарнее: исключительный момент в истории, ознаменованный прохождением Венеры. О том, насколько это событие интересовало всю команду корабля, можно судить по тому факту, что большинство моряков в это самое время трахали таитянок на берегу океана, в лесу или в хижинах поселка. Грин использовал один телескоп, а Кук собственной персоной встал у второго.

И наконец, появилось то, ради чего мы предприняли столько усилий во время путешествия. И что это было? Какой-то слабенький зеленый огонек, двигавшийся над горизонтом. Теперь следовало зафиксировать точно, сколько времени пройдет с момента его появления и до исчезновения. Пока длилось наблюдение, и Грин, и Кук постоянно жаловались на какое-то пятнышко, изменявшее картину в телескопах. Закончив наблюдение, они сравнили результаты, и оказалось, что разница в их подсчетах составляла… сорок две секунды! Я ничего не смыслил в этом вопросе, но даже мне стало ясно, какое это имело значение. При тригонометрических расчетах расхождение в сорок две секунды означает, что результат будет столь же точен, как если мы будем проводить измерения на карте мира при помощи большого пальца.

Ну и смехота! Мы переплыли моря и океаны половины мира, чтобы увидеть прохождение Венеры, а когда прибыли на место и установили свои телескопы, появилось маленькое пятнышко и все нам изгадило[66].

Размеры Солнечной системы! Ради всего святого! Бэнкс и его ребята были такими ханжами, что им никогда не удалось бы измерить даже собственную елду! И ради этого меня подняли с моего мягкого дивана и вырвали из объятий milady и лондонских путан с Ямайки!

Единственным моим утешением было то, что теперь можно было возвращаться. Прощай, Таити! В конце концов, мы, в общем-то, неплохо провели здесь время: ученые развлекались со своей Венерой, а я – с дюжиной живых богинь любви. Но в гостях хорошо, а дома лучше. Так думал я и считал, что наступает счастливый конец, не правда ли? Ничего подобного!

Мы поднялись на борт «Индевора», и Кук открыл конверт, скрепленный сургучом: секретные указания Адмиралтейства. И что там было написано? Оказывается, мы должны были плыть дальше на восток по прямой. До какого места? А, совсем недалеко, всего какую-то пару тысяч миль.

Мне кажется, что я не умер только потому, что меня слишком сильно укачало.

* * *

Я, естественно, взял с собой в путешествие свою маску и еще две запасные. К этому времени все они уже потеряли свой цвет от морской соли и заржавели от влаги. Меня это уже не волновало, меня уже ничто не трогало. Я целыми днями лежал навзничь в каюте и страдал от своей ненависти к водному пространству. Однажды, когда я в беспамятстве валялся на матрасе, Льомпарт от нечего делать не нашел ничего лучшего, как раскрасить мои маски восьмью разными цветами каждую! Если бы у меня оставались силы, я бы его убил.

Через несколько дней Кук собрал всех офицеров и объяснил им как можно яснее, в чем состояла следующая миссия «Индевора».

Все, что в нашем мире знали о землях, к которым направлялся наш корабль, было туманно, отрывочно… и ужасно. В первый и единственный раз в эти края занесло более ста двадцати лет назад одного голландца по фамилии Тасман. Как его угораздило оказаться в южной части Тихого океана? Рассказ Тасмана был краток, но это делало его не лучше, а только страшнее. Судите сами.

Тасман прибыл в эти края с зелеными берегами и горами, которые терялись в тумане, и назвал их Новой Зеландией. На прибрежном песке появились темнокожие и мускулистые дикари, чьи тела от самых бровей и до колен покрывали татуировки, и весело приветствовали гостей, трубя в деревянные трубы. Тасман ответил им музыкой своих горнов и в качестве жеста доброй воли послал вперед шлюпку с подарками. Стоило морякам ступить на песок, как туземцы сожрали их живьем. Этим все и кончилось. Короткий рассказ, не правда ли?

– Из этого следует заключить, – сказал Кук, решив неожиданно пошутить, что было несвойственно этому флегматичному человеку, – что первым продуктом, который импортировали в Новую Зеландию, было голландское мясо.

Единственным положительным моментом во время плавания к Новой Зеландии для меня стало изучение языков. Кук взял на корабль молодого и очень смышленого таитянина, который вызвался нас сопровождать. Капитан надеялся, что, несмотря на огромные расстояния, разделяющие их земли, таитяне и новозеландцы говорят на схожих языках и его можно будет использовать в качестве переводчика.

Бедный юноша был немного растерян, потому что ради соблюдения приличий Кук приказал надеть на него рубаху и штаны. Бедняга всю жизнь носил только набедренную повязку, а тут от него требовали прикрыть тело. Здесь следует рассказать немного о дикарях: они приветствуют мир своей наготой и считают, что одеваются только те, кому надо спрятать какой-нибудь изъян, а именно больные, чье тело покрыто язвами. Соответственно, если их заставляют одеваться, они заболевают.

Паренек, которого заперли в трюме корабля, так же страдал от одиночества на «Индеворе», как я в этом мире. Он не мог ни с кем поговорить, и, чтобы немного развлечь беднягу, я попросил