и мучительные раздумья в поисках правильных решений. Теперь это всё было позади. Он выполнил приказ короля и был бы сейчас очень счастлив, вернувшись домой и сидя за обильно накрытым столом. Если б не Танкред.

Джин Хо появился на пороге с мечтательной улыбкой. Солнечно-рыжий, с искристыми зелёными глазами, в нарядном голубом камзоле, ладно сидящем на его изящной фигуре, он напоминал фарфоровую статуэтку знаменитой алкорской мануфактуры, той самой, что имела собственный карьер белой глины и заманивала к себе лучших скульпторов и художников из всех городов и обоих королевств. Такие вот изысканные фигурки, от которых не отвести взгляда, продавались едва не на вес золота. А сколько красавцев мечтало походить на них! А этот проказник просто дал себе труд таким родиться.

— Улыбаешься? — заметил лис, подходя к столу. — Значит, всё не так плохо. Я хотел поспешить к тебе, едва мне донесли, что видели на Королевской улице твой отряд, но потом подумал, что ты сначала поедешь во дворец, потому явился чуть позже. И всё равно мне пришлось ждать, — он присел рядом и, взяв кувшин из цветного стекла, наполнил кубки, а потом снова внимательно взглянул на друга. — Я думал, ты будешь рычать от ярости или всплакнёшь у меня на плече. Но ты держишься хорошо. Знаешь, тяжело потерять друга, но ещё тяжелее, когда теряешь его и ничего не можешь в этом изменить.

— Что ты знаешь? — спросил Марк, отхлебнув из кубка, и подтащил ближе блюдо с жареной олениной.

— Немного. Неясные слухи, но они меня встревожили. Я мало знаком с Алларом, но знаю, что он тебе дорог. Я беспокоился, что ты будешь огорчён всем этим. Полагаю, дела плохи, если его арестовали и заперли в Чёрной башне, несмотря на его статус и покровительство короля. Ты займёшься этим делом?

— Нет, — к его удивлению ответил Марк.

— Почему?

— Этим делом занимается Брешо. Он хороший сыщик и собрал убедительные улики. Король не согласился на то, чтоб я их перепроверял. Аллар тоже просил меня не вмешиваться.

— Так он виноват?

— Говорит, что нет, но явно что-то скрывает. Он хочет сохранить эту тайну даже ценой своей свободы и репутации. Я не знаю, вправе ли я заниматься этим делом.

— Значит, ты всё-таки сомневаешься?

— А что бы сделал ты?

Джин Хо пожал плечами.

— Если есть тайна, в которую лиса может сунуть свой длинный нос, она это сделает. И никакие просьбы и резоны её не удержат. Я бы занялся этим. Но ты — не я. Потому решать тебе.

— Я и сам не знаю. Я тоже не терплю секретов и беспокоюсь о Танкреде, но боюсь причинить ещё больший вред своим вмешательством.

— Это понятно. Тогда давай доверимся судьбе. Если будет суждено, то она даст тебе шанс вмешаться. Если нет… это не твоя вина.

Марк промолчал, задумчиво потягивая из кубка вино, и меж его чёрными густыми бровями появилась маленькая упрямая складочка. Лис, который, как обычно, внимательно следил за его лицом, усмехнулся:

— Не согласен? Может, расскажешь, что там к чему, если это конечно не секрет.

— Секрет, — Марк перевёл на него взгляд, — но ты умеешь хранить секреты. Хочу услышать твоё мнение.

И он рассказал ему всё, что узнал из записки сыщика Брешо. Джин Хо слушал внимательно, наклонив голову на бок, и только отсутствие над рыжей шевелюрой больших острых ушей отличало его от любопытной лисички, высматривающей что-то очень интересное.

— Это всё? — спросил он, когда Марк закончил. — Тогда, на мой взгляд, его подставили, и тайная полиция должна заняться этим делом!

— Почему? — спросил Марк и, по его тону было ясно, что он просто хочет проверить свои выводы.

— Насколько я понял, твой друг умён и предусмотрителен, так чего ж он попёрся к шантажисту в таком приметном плаще, а потом, вернувшись и увидев, что он забрызган кровью, в таком виде и повесил его в шкаф? Я уж не говорю о перчатках. Плащ ещё можно было почистить, но перчатки — расходная вещь, их нужно было сразу бросить в огонь. Зачем оставил себе ларец? Конечно, он мог решить, что это его деньги, а не того, кто их вымогал, но ларец — улика. Не проще ли было пересыпать деньги в другую ёмкость, а этот деревянный ящик сунуть в тот же камин. Он бы сгорел без следа, потом только замок и гвоздики из золы выбрать. Объяснение только одно: он не знал об этих уликах, спрятанных в его доме, а значит, его подставили. А разбираться с этим должна тайная полиция, потому что он — коннетабль, то есть значимая для безопасности королевства фигура, к тому же близкий друг короля.

— И я о том же подумал. Слишком быстро нашлись улики, слишком они прямые, и при этом нелогичные, — удовлетворённо кивнул Марк. — Но есть ещё кое-что. Это личность самого Аллара. Я знаю его давно, и он, в отличие от меня, достаточно гибкого в вопросах чести, очень прямолинеен и горд. Он не стал бы брать этот ларец, даже думая, что там его деньги, потому что это кража. Он не убил бы подсвечником по той простой причине, что рыцарь в гневе всегда хватается за своё оружие, которое у него на поясе, а не за ближайший тяжёлый предмет. И если б убил, то не стал бы лгать об этом, тем более королю. И меня тоже беспокоит вывод о том, что его подставили, поскольку он коннетабль, а значит, это удар не только по нему, но и по королевской власти.

— И что тебя тогда смущает? Почему бы тебе самому не начать расследование, пусть даже частным порядком. Потом, когда что-то узнаешь, пойдёшь к королю.

— Меня беспокоит тайна, которую так упорно скрывает Аллар. Что это за сведения, разглашения которых он настолько боялся, что платил этому жалкому негодяю, да так, что влез в долги и готов был продать фамильный замок? Почему не желает рассказать, где на самом деле был во время убийства? Куда отлучался по ночам без охраны и оруженосцев?

— Женщина?

— Вряд ли. Даже если она замужем, и он страстно её любит, он не стал бы терпеть вымогательство. Да и что за беда? Он мог бы назвать её имя королю, и об этом узнал бы только Буланже, которому вместе с этим именем