завотделением и Ветлицкого, конечно, по закону подлости к жене не пустили. Тогда он решил пойти на встречу с Купцовым, но перед этим завернул в «Енисей». Старцев его встретил с радостью и сразу потащил к Магдалене. Вдвоём они стали поить Ветлицкого чаем, хотя чай предложила редакторша, но Старцев так раскомандовался, что создалось впечатление, здесь хозяин он, Старцев Герман Николаевич, а остальные так, «вышли погулять», как выражался один из героев Высоцкого. «А Валентина, Валентина Дмитриевна-то какова, смело зашла в логово врага, – нагнетал Герман, цитатами из своего газетного лексикона. – Пошла и уговорила… – Журналист сделал большую, чуть ли не театральную, паузу. – Пошла и уговорила освободить заложников.

– Как это ей удалось? – заинтересовалась Магдалена Георгиевна, хотя была осведомлена ходом развития событий не хуже своего подчинённого, и тут Старцев, не будь он трижды Старцевым, если бы не ляпнул:

– Так этот Першин был первым мужем Валентины, соперником нашего литератора и постоянного автора, который сейчас находится меж нами.

«Постоянный автор» готов был сквозь землю провалиться.

– Зря ты стушевался, Андрей, было бы странно, кабы ты не влип и здесь в очередную детективную историю, – усмехнулась редакторша.

– Так это ещё когда она с Петрухой жила вместе, а ты, Старцев, в каждой бочке затычка, – возмутился Ветлицкий.

– Видишь, Магда… – От волнения Старцев перешёл с начальством на ты. – Я же ему позвонил, с постели, как сурка, снял, и я же виноват.

– Действительно, Герман Николаевич, мог бы и потактичней.

– Да что, он шуток не понимает, хотя какие здесь могут быть шуточки! Петруха действительно был мужем его жены.

– Запел, «мужем его жены», – Ветлицкий даже выскочил из-за стола. – Валю вчера скорая второй раз в неврологию увезла, а он здесь сенсационные разоблачения устраивает.

– Всё, закрыли тему! – Магдалена решительно пристукнула ладонью по своему редакторскому столу. – А ты, Ветлицкий, не распускайся. Нам хорошо известно, что Герман любит всё приукрашивать и преувеличивать, это его журналистское кредо.

После такого финала ничего не оставалось делать, как расходиться, и «муж его жены» с тяжёлым сердцем покидал кабинет главного редактора «Енисея», сожалея лишь о том, что надо было сразу идти в прокуратуру, хотя одно другого стоило и от Купцова Андрей тоже не ожидал ничего хорошего. Мысли о Валентине наплывали на него, как тучи осенней низкой облачности, которые всё плотнее сгущались, если и не над его головой, то по крайней мере над головой Стоговой.

7

Купцова в кабинете не оказалось.

– Он с операми из горотдела уже с утра мотаются, а где, кто его знает, – сказала дежурившая на вахте. – Вы ему позвоните, а то можно до вечера прождать – и бесполезно.

Андрей устыдился сознаться, что у него нет номера мобильного телефона следователя, ведущего дело об убитом в тайге студенте и застреленном в кафе бандите. Ветлицкому хотелось, чтобы вся эта тягомотина с убийствами в конце концов завершилась благополучно, по крайней мере для их семьи, хотя какое здесь благополучие?

Он брёл по городу, который уже вовсю убаюкивала осень: то засыпая палой листвой, то заливая мелкою россыпью долгих и нудных дождей, то пронизывая холодным осенним ветром, с прилегающих к городу сырых полей. В своём лёгком демисезонном пальто ему было и жарко, и холодно одновременно. Из головы не выходило падение Валентины в обморок из-за известия о смерти Петрухи. Ему виделось тело убитого студента Логачёва и вспомнилось, что нашёлся второй участник сплава по Шоше. Меньше всего он думал о том, о ком, по логике вещей, должен был думать в первую очередь, о так ненавистном ему Кольке Кротове, и тот не забывал стопроцентного свидетеля своих похождений, да что там похождений, преступлений, тем более кто, как не Ветлицкий, мог многое добавить в досье Купцова о сей одиозной со всех сторон личности. В пору его юности на пристанских окраинах встречались подобные архаровцы: то по наводке свекрови трое соседских парней убили невестку этой ненавистной старухи, которая, спровадив сына в какой-то профилакторий, подбила их на подобное злодеяние, то любители лёгкой наживы выследили мужика на базаре, который продавал мясо забитой коровы, и тряханули его после того, как продавец закончил свои дела. Только выходило, что загубили они жизнь невезучего предпринимателя зря. В кармане у того оказалось всего несколько рублей на дорогу, а всю выручку, полученную за реализованное мясо, тот продавец передал уехавшей чуток раньше домой жене. И совсем уж ни в какие ворота не лезло убийство известного доктора Ян Яновича, отсидевшего из-за смерти пролетарского писателя Максима Горького в сибирских лагерях не один десяток лет и оставшегося врачевать горожан в их далёком от Кремля сибирском городишке. Бандиты как решили – что поскольку доктор был весьма знающим, то и золотишка подкопил от благодарных пациентов немало. Как пристанские варнаки проникли в дом Яна Яновича, то Андрею было неведомо, только нашла приходящая прислуга поутру тело известного врача бездыханным и страшно изуродованным, что, несомненно, говорило о том, что доктора перед смертью пытали и кое-чем они в той квартире у старика, несомненно, успели поживиться, потому что дело об убийстве тянулось долго-долго, так вроде бы и окончилось ничем.

Из небытия, а верней, из нахождения вне настоящего времени Андрея вывел всё тот же майор Купцов. Владимир Иванович прошёл мимо сидящего на казённом диванчике в коридоре прокуратуры – и Ветлицкого словно подтолкнул кто. Купцов тоже заметил ожидавшего его посетителя и кивнул:

– Проходите, Ветлицкий.

Андрей поплёлся за надзорником, как невольник. Меньше всего ему сейчас хотелось разговаривать с кем-либо, тем паче с Купцовым.

В кабинете следователь предложил свидетелю присаживаться и подождать минуточку. Эта «минуточка» продолжалась минут десять, а возможно, и больше, наконец Купцов отстранился от изучения каких-то бумаг и ответов на деловые звонки.

– Знаете, зачем я вас, Андрей Андреевич, пригласил, так сказать, полуофициально, отсюда и утренняя накладка. У нас не столько мы располагаем временем, сколько оно нами, согласитесь?

Ветлицкий кивнул и отозвался эхом:

– Насколько оно нами.

– И я о том же. Хотелось поговорить с вами в неофициальной обстановке, но подумал, не в кафе же вас приглашать или в филармонию. – Купцова понесло: – Хотя в филармонии какие могут быть разговоры, а кафе мы, кажется, недавно посетили, «Лотос», не так ли? Кстати, вы бывали в филармонии?

«Бывал», – хотел соврать школьный учитель, но потом решил, что хватит врать и изворачиваться. – Нет, не был.

– И я не был, уже больше года, – вздохнул Купцов. – Некогда мне по филармониям прохлаждаться, здесь с антисоциальными элементами в срок бы управляться. Значит, мы с вами на равных в этом вопросе, и, согласитесь,