асфальте у завалинок свою весёлую капель, а вскоре оттаявшие улицы захлёбывались от удушающего запаха цветущих садов и где в палисадах начинала благоухать кипень сирени и черёмух. Только когда всё это было, а теперь её тайные мысли были там, где осталась её первая любовь Петька Першин, сорвиголова из магинской глухой окраины. Городишко их маленький был поделён на части, каждая крышевалась своей «кодлой», как тогда говорили. Были пристанские, парковские, победские, были запроточные, центральские, отдельно с цыганского края и Коровьей площади. У каждой группы отвязных пацанов, их и парнями-то назвать язык не поворачивался, был свой вожак: Медведь, Варлам, Лёха, был Грек и Петруха, а где Петруха, там и Крот. Вечерами так просто по городу не пройдёшь, если оказался на чужой территорией, бери ноги в руки, а если с девчонкой с другого края дружил, тогда только на удачу надейся да на беспонтовые связи. Узнают, за кого держишься, может, и отпустят, а нет, ну тогда пеняй на себя. Правда, правила тоже кое-какие были, к примеру лежачего не бить и девчонок – тоже. Ни к чему хорошему такая постанова не приводила, многие на «малолетку» попали, а дальше тюрьма или армия. С тех пор как стали после отсидки к службе привлекать, появилась в армии дедовщина, а ещё переход с трёхлетнего срока на двухлетний. Старослужащим обидно, что они по три года лямку тянули, а сменщики – по два, вот и пежили вновь заехавших, прислуживать заставляли. И ещё одну ложку дёгтя добавляло то, что сержантский и старшинский состав, не говоря про офицеров, из тех, что пороху на войне понюхали досыта, стали на дембель уходить, а у замены гонору выше крыши, надо было как-то самоутверждаться, авторитет зарабатывать, хотя тому же Кроту служба в армии не грозила, он её миновал, отбывая сроки в местах, как говорится, не столь отдалённых. В перерывах между отсидками шпана шокировала блатными манерами глупых девчонок, и те клевали на «романтиков с большой дороги», а потом не знали, как им жить дальше, как детишек растить, как самим определяться среди простого люда. Ждать – значит на себе и судьбе своей крест поставить, не ждать, тоже проблема. Вернётся такой ухарь и начнёт куражиться, изображать из себя Крым и Рым прошедшим. Ветлицкому такое тоже знакомо было. На их пристанской окраине подобных субчиков хватало, то у подгулявшего работяги карманы вывернут, и хорошо, если бока не намнут, то квартиру обчистят, ходят… куда с добром, королями. Потому и не мог он спокойно переносить, глядя, как унижается Валентина, бегая за своим первым мужем, как куражится он над женщиной, впрочем, возможно, это всё Андрею казалось, и чьей тут вины было больше, жены его или Петрухи, одному Богу известно было.

6

Старцев торопился с отчётом. На происшествие у «Лотоса» слетелась братия репортёров, словно мухи на мёд. Ещё бы, не каждый день случается такая история в их захолустной провинции. Подобное разве что по телевизору увидишь, а тут: захват заложников, свето-шумовые гранаты и жертвы налицо. То, что спецназовцы ухлопали главного закопёрщика Першина, собкор «Енисея» первым сообразил. Он и опознал его первым. Тогда в тайге, на отмели таёжной речушки, когда его с Ветлицким выручил вертолёт эмчеэсников, Першин ружьём размахивал, и неизвестно, не подоспей майор Бережной со своими, живы ли были Старцев с его другом по несчастью – учителем и литератором по совместительству Андреем Ветлицким.

Репортаж собкора по времени подгадывал к выходу газеты, и Магда даже выбросила «Вести с полей», тут же посадив секретаршу на телефон, чтобы она записала диктовку Старцева с места действия в «Лотосе», а уже наутро, в общем-то неповоротливой газете, коей всегда слыл «Енисей», в духе лучших репортёрских событий вышло сообщение под заголовком «Стрельба в «Лотосе», или Чикаго в Абазинске». Верхнее начальство поморщилось, мол, не стоило превращать солидный, чуть ли не партийный орган в таблоид западного образца, да ещё с желтоватым оттенком. Зато последний номер газеты побил все мыслимые и немыслимые тиражи. Старцев, нарушивший табу следственных органов, даже фотографию организатора налёта ухитрился под шумок протащить на первую полосу, всё-таки зачатки демократизации не совсем увяли в провинции.

К обеду следующего дня, когда страсти, взбаламутившие город, стали затихать, Ветлицкий пошёл выносить ведро с мусором и, возвращаясь назад, увидел на пустой скамейке возле подъезда забытый номер «Енисея» с репортажем Германа Старцева на первой странице. Не придавая особого значения «информационной бомбе», он засунул обмусоленную газету торчком в карман куртки и вернулся домой, собираясь как-нибудь втихаря от жены почитать, как его друг осветил такое скандальное событие, в котором и они с Валентиной принимали деятельное участие, вернее, участие принимала жена, а два друга-товарища были всего лишь свидетелями, хотя если «по чесноку», то Андрея запросто можно было отнести к разряду зевак.

Валентина, подоспев за пустым ведром, увидела торчащую из кармана куртки газету, поинтересовалась, с каких это пор её муж стал увлекаться прессой? Выкручиваться было поздно, и Андрей чистосердечно признался, что в ней репортаж Старцева.

Не надо быть большим психологом или провидцем, чтобы предугадать дальнейший ход развития событий. На Валентину с первой страницы смотрело лицо погибшего мужа. В обморок женщина грохнулась почти классически. Стоило только удивится, как это в старинных романах дамы падали в обмороки по всякому пустяку и почти без последствий для своего здоровья?

Фельдшер скорой помощи ничего не стал обещать Ветлицкому и наотрез отказался брать его в салон автомобиля.

– Отстаньте, гражданин, как там вас?

– Хороший, – нашёл в себе силы ответить этот самый гражданин, на что медик не счёл нужным обращать внимание и захлопнул дверцу автомобиля.

«Сам найду» – решил Андрей и устало опустился на ту самую лавочку, на которой он подобрал злополучную газету полчаса назад.

Если бы Ветлицкий был повнимательнее, то заметил бы, что в почтовом ящике его ожидало ещё одно неприятное сообщение – повестка к следователю. Ознакомившись с содержанием казённой бумаги, никудышний свидетель удивился, что повестка пришла обыкновенным, а не заказным письмом, не предполагавшим даже вручение под роспись. Наверное, у Купцова он был не первым по важности лицом, с которым следователю прокуратуры хотелось бы побеседовать. Рассуждая таким образом, Андрей решил сначала найти свою жену, благо городской больничный комплекс был расположен весьма компактно, да и он на днях уже имел возможность побывать в этом узилище здоровья.

Валентину Дмитриевну на этот раз поместили в неврологическое отделение, где ни телевизоров, ни газет, ни радио не полагалось, телефонная связь тоже не приветствовалась.

Посетители допускались строго дозированно, только с разрешения