была ее любимая бледно-розовая шелковая пижама; руки сложены на груди.

– Мама! – воскликнула Бонни, бросаясь к кровати. Кожа матери казалась почти голубой. – Мам! – почти закричала она. Прикоснулась к щеке матери – холодной, и ужас обуял ее. Она посмотрела вниз, на пол, и увидела трубку от баллона, вьющуюся по ковру, словно уж. Острая боль пронзила ее грудь, стиснув сердце.

– О, мама! – прошептала она и дрожащей рукой отвела прядь белоснежных волос с материного лба. Встала на колени рядом с постелью, взяла руку матери в свои и поцеловала. – Прости, что меня не было рядом. Почему ты меня не дождалась?

Что-то спорхнуло с колен матери на покрывало. Клочок бумаги. Бонни взяла его, и у нее перехватило горло, когда она прочитала написанное на листке.

Я люблю тебя, Бонни. И всегда любила. Прости меня.

Глава 25. Таша

Понедельник, 21 октября 2019 года

Мы с Элис сидим в ошеломленном молчании, пока мама провожает детективов до дверей.

– Какого черта! – рявкаю я. – Они сказали, что Холли была здесь? Я… просто не могу поверить.

У Элис какое-то странное выражение на лице.

– В чем дело? – спрашиваю я ее. – Что ты недоговариваешь?

Она делает глоток воды и крепко сжимает губы.

– Ничего. Просто… – понижает голос, – как я предупреждала, мне надо тебе кое-что сказать. Прости, что до сих пор не нашла возможности, но мне не хотелось говорить при маме, чтобы не будить в ней надежду, когда…

Она замолкает, потому что мама возвращается на кухню.

– Ну что… – говорит та, бессильно опускаясь на стул. Ее руки автоматически тянутся к медальону на шее. – Даже не знаю, что обо всем этом думать. Вы как считаете – это может быть Холли?

– Кажется, полиция думает именно так, – мягко отвечает Элис.

– То есть вы верите, что Холли каким-то образом побывала у меня в доме? – восклицаю я.

– Ну, так говорит наука. Не я.

Смотрю на маму: она сидит с опущенной головой, и я не могу разглядеть выражение ее лица. Не представляю, что она должна сейчас чувствовать. Есть доказательства, что ее пропавшая дочь, которую она не видела тридцать лет, была у меня дома. Что она не только жива, но и нашла нас. Однако если это так, почему она не объявилась? Не попросила о встрече? Тайно проникла в мой дом?

– Но это означает, что они подозревают Холли в нападении на тебя и убийстве Кайла, да? – шепчет мама. Ее глаза покраснели, и у меня перехватывает дыхание при мысли о том, что может подразумевать эта информация. – Они сказали, что Холли – подозреваемая?

– Я… я не знаю, – с трудом произносит Элис, сцарапывая с кухонного стола крупинку засохшей краски. – Похоже, другой ДНК они не нашли. Но это не значит, что в ту ночь здесь никого больше не было. Просто этот человек мог быть осторожен. – Она смотрит на маму. – Мне так жаль, мам! – Затем прикладывает ладонь ко лбу и переводит взгляд с мамы на меня. – Я должна вам обеим кое-что рассказать…

Делаю глубокий вдох. Меня мутит, колени отчаянно трясутся. Многовато откровений для одного дня!

– И что? – напряженно спрашивает мама.

– Я не собиралась ничего рассказывать, потому что считала, это может быть ловушкой. Но после сегодняшнего… я уже не так уверена.

– Продолжай, – говорит мама, скрещивая руки на груди, словно в попытке защититься от слов Элис.

– В мае я читала лекцию по биохимии в здравоохранении на конференции в Ливерпуле, и после нее ко мне подошла женщина. Она была очень милая и поначалу заговорила о лекции, которую я прочла. Выглядела такой заинтересованной в теме, но вдруг начала задавать мне личные вопросы, и я поняла, что она слишком много обо мне знает: что я училась в Оксфорде, жила в Чу-Нортоне, что у меня есть младшая сестра и была еще одна, которую похитили… Разговор вышел странный.

– Она представилась? – спрашиваю я.

– Нет. Но вскоре после той конференции мне начали приходить письма от нее.

Теперь меня тошнит по-настоящему.

– Письма всегда приходили на мой рабочий адрес. Все напечатанные на одном листе А4. Подписанные «Холли».

У мамы отваливается челюсть.

– Что?

– Та женщина на конференции была Холли? – охаю я. Мысли вихрем кружатся у меня в голове.

– В письмах она так утверждала. Но я предполагала, что это может быть мошенница. Мам, тебе же раньше тоже присылали всякие письма?

Мама мрачно кивает.

– Несколько раз. Давно.

– Поэтому я подумала, что это мошенница или сумасшедшая, которая, наверное, погуглила меня. Но теперь…

– Письма у тебя с собой? Могу я их увидеть? – спрашиваю я ее.

Элис с сожалением качает головой.

– Они у меня дома в Лондоне. Хотя первое я сфотографировала, потому что Кайл тогда был в отъезде, а я хотела показать ему письмо… Погодите, я схожу за телефоном. Он в моей комнате.

Она встает и выходит за дверь.

Я не знаю, что сказать маме. Она сидит молча, сложив руки перед собой в молитвенном жесте. Трудно представить, о чем она думает сейчас. Новость невероятная.

– Ну вот, – говорит Элис, запыхавшись, входя в комнату и садясь. Листает фотографии в своем мобильном. – Вот оно.

Она протягивает телефон маме, но та говорит, что у нее нет при себе очков для чтения, и просит меня прочитать. Я беру телефон и читаю вслух:

Дорогая Элис,

я знаю, странно получить такое письмо ни с того ни с сего, и заранее прошу прощения, потому что это будет шок, но я не придумала другого способа связаться с тобой. Не могла же я просто вывалить это на тебя на конференции – только не такое! Ну ладно, глубокий вдох… Сейчас я это скажу. Похоже, я твоя сестра. Я – Холли Харпер.

Это не розыгрыш и не подстава. Это правда. По крайней мере, я так думаю. У меня пока нет доказательств, но я постараюсь их найти.

Не хочу возвращаться в твою жизнь, в жизни твоих родителей (моих родителей) и Наташи, не будучи уверена, что мои предположения верны. А тогда надо будет (я так думаю) сделать тест ДНК. До тех пор я буду держаться в тени.

Скоро я опять с тобой свяжусь.

Холли хх

Я медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться.

Лицо мамы падает.

– Думаешь, это правда? А что говорится в других письмах?

– Примерно то же самое. Что она за нами следит. Что уверена, что она Холли. Что вскоре она выйдет