холм был окружен общей стеной Рима, но непосредственно в городскую черту не входил. Это, как и на Марсовом поле, давало царю простор в его действиях независимо от римской аристократии и сената. Еще Анк Марций поселил там жителей захваченного им Политория и других подчиненный городов (Liv. I, 33, 2; Dion Hal. III, 43, 2), так что этот холм превратился в центр, вокруг которого концентрировалась внеродовая часть римского населения[1654]. В некоторой степени Авентин оказался подобием церетанской и таркивнийской гаваней Пирг и Грависки, где себя относительно свободно могли чувствовать люди, не относившиеся к коренной общине, и где более сильным было чужое влияние[1655]. Важен еще один момент. Сохранился вариант традиции, согласно которому Ромул ждал и получил благоприятные ауспиции не на Палатине, а на Авентине. Этот вариант был довольно древним, ибо его знал уже Энний, которого цитировал Цицерон (de div. I, 48, 107–108), и через несколько веков об этом же писал Сервий (Aen. III, 46). Не исключено, что он существовал и за три столетия до Энния. Если это так (а это вполне возможно), то Сервий Туллий, обращая столь большое внимание на Авентин, мог иметь в виду и эту коннотацию: сопоставление себя с основателем Города. С другой стороны, этот вариант традиции противоречил более распространенному, который, возможно, был известен уже и в середине VI в. По этому варианту на Авентине ждал благоприятного знамения именно Рем. На этом холме он был и похоронен (Dion. Hal. I, 87, 3; Plut. Rom. 11)[1656]. Варрон (de I. L. V, 152) передает сказание о захоронении Тита Тация в Лавренте, который тоже находился на Авентине. Таким образом, этот холм оказывался связанным в римском сознании с фигурами, связанными и в то же время противостоящими Ромулу. И позже Авентин часто противопоставлялся Палатину. Приблизительно чрез сто лет после Сервия Туллия, в 456 г., плебеи добились передачи им холма для заселения и застройки (Liv. III, 31, 1; Dion. Hal. X, 31, 2). Таким образом, как и район Бычьего рынка, Авентин был связан с непатрицианскими элементами.

Уже не раз говорилось о святилище Дианы на Авентине. Теперь надо обратить внимание на еще один аспект этой богини. Она, по-видимому, была связана с царской властью, точнее — со сменой одного царя другим[1657]. Сооружение авентинского святилища должно было, видимо, подчеркнуть божественное покровительство Сервию Туллию, которое и привело его к власти. Создал там Сервий Туллий и святилище Луны (Ovid. Fasti III, 883–884; Тас. Ann. XVI, 41). Этот культ известен мало[1658]. Варрон (de I. L. V, 74) приписывает ему сабинское происхождение. Но, вероятно, она относилась к древним общеиталийским божествам[1659]. Лунарные, как и солярные, культы были в древности широко распространены, и Рим не был исключением. Лунные символы появляются на римских монетах с самого начала римской чеканки[1660]. Хотя родство Дианы и Луны несомненно, это были все же разные божества, что ясно видно из перечисления Варроном божеств, якобы введенных в Рим Титом Тацием. О различии этих богинь говорит и то, что храмовые праздники их авентинских святилищ отмечались в разное время: Дианы — 13 августа, а Луны — 31 марта (Ovid. Fasti III, 883–884). Вполне возможно, что в то время как сакральный центр на Бычьем рынке был обращен к римлянам, подобный центр на Авентине имел целью оказать воздействие на окружающее население.

Целью внутренней политики Сервия Туллия, как и Тарквиния Древнего, было укрепление царской власти. Но если Тарквиний стремился расширить свою опору в римской аристократии, создавая внутри элиты свою «фракцию», то Сервий сразу же противопоставил себя знати, и его социальная политика была направлена на привлечение на свою сторону неаристократической части римлян, включая ту все возрастающую в своей численности и значимости группу, которая не входила в состав римского populus. Это роднит Сервия с греческими тиранами[1661]. Конечно, полного сходства не было. Но некоторые существенные черты политики, в том числе использование (в большой мере демагогическое) антиаристократических настроений широких масс населения ради укрепления своей власти, были свойственны и этому римскому царю, и «старшим» тиранам Эллады[1662]. Эту же цель он преследовал, проводя свои реформы.

Глава IX.

Реформы Сервия Туллия

Предпосылки Реформ

Деятельность Тарквиния и особенно его реформы стали важной предпосылкой для осуществления реформ Сервием Туллием. Несмотря на компромиссный характер, эти реформы создавали (или, скорее, начали создавать) новую политическую и социальную ситуацию. В их результате какая-то часть «верхушки» плебса[1663], т. е. тех групп римского населения, которые не входили в традиционные структуры, включились в политическую и военную элиту Рима. Однако это был лишь первый шаг к приведению римского политического устройства и римской армии в соответствие со сложившимся социально-экономическим положением и увеличивающейся ролью плебса. Следующий и гораздо более радикальный шаг сделал Сервий Туллий.

К этому времени Рим уже представлял собой довольно развитый в экономическом отношении город. Археологические данные при всей их ограниченности показывают, что в это время и даже ранее через него проходили очень важные пути, связывавшие Этрурию с Кампанией. Большую роль играла торговля солью, и Рим, по-видимому, уже при Анке Марции установил контроль над соляными варницами в устье Тибра, а в конце VII или, моет быть, в первой половине VI в. строится знаменитая Соляная дорога (via salaria)[1664]. Речной порт на Тибре издавна был местом, где встречались греки, этруски и финикийцы[1665]. На Бычьем рынке найдено большое количество фрагментов греческой, в том числе аттической, керамики и этрусских сосудов, а также пластинника из слоновой кости в форме лежащего льва с этрусской надписью[1666]. Количество греческих ваз (точнее, их обломков) резко возрастает в правление Сервия Туллия[1667]. В Риме, возможно, работали греческие мастера[1668]. Рим явно поддерживал активные связи не только с италийскими греками и этрусками, но и с карфагенянами[1669]. Активное участие Сервия Туллия в войне с этрусскими городами, соперничавшими и даже воевавшими с фокейцами, показывает вовлечённость Рима в международные отношения, складывавшиеся в Центральном Средиземноморье. Это сказалось на появлении монеты в Риме.

Долгое время в науке господствовало утверждение о позднем появлении римской монеты. Однако оно игнорирует ясные указания римской традиции. Первоначальным средством обмена и торговли был скот, и это не вызывает никакого сомнения[1670]. Недаром само слово pecunia, обозначающее деньги, происходит от pecus — скот (Varro de I.