Анции она была главной богиней, покровительствующей своему городу, предсказывала будущее и рассматривалась как дочь самого Юпитера и родоначальница всего существующего[1623]. В Риме она такого всеобъемлющего значения не имела, но тоже почиталась. По словам Плутарха (de fort. Rom. 5), первый храм Фортуны в Риме построил Анк Марций, но главным ее почитателем и строителем ее храмов был Сервий Туллий[1624]. Ее милости он был обязан тем, что из чужака (неважно, был ли это бывший раб, пленник или этрусский авантюрист) стал римским царем[1625]. В Риме было несколько храмов этой богини, в том числе построенных Сервием. Один из них, посвященный особой ипостаси этой богини — Форс Фортуна — был воздвигнут на правом берегу Тибра. Культ этой версии богини судьбы был, как и авентинский культ Дианы, был особенно связан с плебеями и рабами[1626].

Главный из всех римских храмов Фортуны был создан на Бычьем рынке рядом с храмом Матер Матуты[1627]. Характерно, что в отличие от других Фортун богиня этого храма не имела никакого эпитета, который ограничивал бы ее функции[1628]. Это место и раньше носило сакральный характер. Недаром оно связывается с деятельностью мифического Эвандра, деятельность которого римляне относили еще к доромуловскому времени[1629]. Уже на рубеже VII–VI вв., т. е. в правление Тарквиния Древнего, здесь на открытом воздухе совершались жертвоприношения. В частности, там была найден фрагмент этрусского сосуда (явно вотивного дара) рубежа VII–VI вв. с самой пока древней этрусской надписью, обнаруженной в Риме[1630]. Теперь Сервий Туллий построил настоящий храм, украшенный терракотами по этрусской моде[1631]. Храм Матер Матуты тоже был построен Сервием Туллием (Liv. V, 19, 6), и праздник обоих храмов отмечался в один день 11 июня[1632]. И связь эта, может быть, была неслучайной. Матута была древней италийской богиней рассвета и утренней зари, позже идентифицированной с Авророй[1633]. Связана она была также с созреванием хлеба и рождением человека, и первый час утра считался счастливым предзнаменованием будущей судьбы ребенка[1634]. Выше упоминалось, что среди божеств, почитаемых на Эсквилине, была и Юнона Луцина, тоже покровительствовавшая рождению. Видимо, почитание и Матер Матуты, и Юноны Луцины должно было подчеркнуть важность рождения царя. Оно определило его блестящее будущее, а не покровительство семьи Тарквиниев. Важен еще один аспект Матуты: ее культ был тесно связан с женщинами, точнее, с матерями (Ovid. Fasti VI, 475–480)[1635], почитание этой богини, к тому же столь тесно связанное с таким же почитанием Фортуны, можно интерпретировать как вызов дому Тарквиниев, отрицание роли Танаквиль и подчеркивание в противовес ей значение собственной матери Окрисии[1636]. Связь же храмов Матуты и Фортуны делало этот комплекс представлений еще более ясным. Возможно, хотя никаких указаний в традиции на это не сохранилось, что существовало предание о рождении будущего царя на утренней заре.

Как храм Капитолийской триады должен был символизировать связь Тарквиния с высшим небесным богом, так и храмы Фортуны становились символами возвышения нового царя, обязанного этим возвышением только судьбе и ее богине. Как орел Юпитера свои благословением определил Тарквиния в будущие цари, так Фортуна своими благодеяниями легитимировала не очень-то законный приход Сервия к власти[1637]. Недаром в одном из храмов Фортуны стояла статуя самого Сервия (Val. Max. I, 8, 11)[1638]. Раскопки показали, что этот храм начал строится приблизительно в 575 г.[1639]: т. е. почти сразу после прихода Сервия Туллия к власти. Как строительством нового дворца, так и созданием храмов Фортуны Сервий Туллий показывал, что не милость Тарквиния, не интриги Танаквиль и не родственные связи с домом прежнего царя, а милость этой богини вознесла его на римский трон. Фортуна стала личной богиней Сервия Туллия[1640]. Связь с Фортуной придавала самому царю определенный аспект сакральности и облегчал проведение задуманных им реформ[1641]. Культ Фортуны играл в идеологической политике Сервия Туллия столь значительную роль, что возник миф о тайном браке богини и царя (Ovid. Fasti 570–579; Plut. Quaest. Rom. 36)[1642]. Очень возможно, что такие слухи стали распространяться (явно намеренно) уже при жизни самого Сервия Туллия. Среди терракот, украшавших храм Фортуны, был рельеф, изображающий священный брак царя с богиней[1643]. Расположение этого храма тоже было символично. Он находился практически в центре города, но не в рамках архитектурно-религиозного комплекса, созданного Тарквинием. Важно и то, что храмы на Бычьем рынке располагались на берегу Тибра и были тесно связаны с portus Tiberinus, через который, начиная уже с VIII в., в Рим приходили чужеземные товары, в том числе греческая и этрусская керамика[1644].

На этом же Бычьем форуме в районе portus Tiberinus находился и храм Портуна (Var. De I. L. VI, 19), связанный со святилищем Матер Матуты[1645]. Римляне идентифицировали эту богиню с греческой Ино-Левкотеей, а Портуна — с Меликертом-Палемоном (Cic. de nat. deor. III, 19, 48; Ovid. Fasti VI, 479–550)[1646]. Долгое время считалось, что это отождествление относится к поздне-республиканскому времени[1647]. Однако сейчас ученые полагают, что эта идентификация возникла довольно рано[1648]. На Бычьем рынке найдена пластинка из слоновой кости с этрусской надписью (вероятнее всего, tessera hospitalis) первой половины VI в.[1649] Ино-Левкотею-Илифию почитали и этруски. Ее святилище находилось в Пиргах, там же, где золотые таблички свидетельствуют об этрусско-финикийском культе Уни-Астарты[1650]. Вокруг храма Портуна, по-видимому, находились таберны[1651], в которых могли встречаться римляне и торговцы, прибывающие в Рим. Все это говорит о том, что район Бычьего рынка, как и церетанская гавань в Пиргах, играл огромную роль в римской торговле с окружающим миром[1652]. Его превращение Сервием Туллием в еще один сакральный центр Рима свидетельствует, в частности, о стремлении царя привлечь торговый элемент городского населения на свою сторону. Значение этого сакрального центра подчеркивалось еще и тем, что он располагался у начала триумфальной дороги: здесь торжественная процессия вступала в Рим, чтобы завершиться на Капитолии[1653]. Возвращаясь к упомянутому ранее святилищу Юноны Луцины на Эсквилине, надо отметить, что эту богиню римляне тоже отождествляли с Ино Илифией (Dion. Hal. IV, 15, 5). Таким образом, перед нами предстает общий круг божеств, особо почитаемых Сервием Туллием, и все они были связаны, с одно! стороны, с персоной самого царя, а с другой, с неаристократическими группами римлян, включая лиц, вообще к старинному «народу» не принадлежавших.

Другой сакральный центр Сервий Туллий создавал на Авентине. Этот