потом увидела под плащом камзол. Я побоялся, что она расскажет барону, что я взял его наряд, и он меня накажет. Потому выхватил кинжал и два раза ударил её в живот, а потом убежал. Я заметил, что на камзоле и кинжале осталась кровь и, встретив на улице старьёвщика с тележкой, бросил всё это ему.

— Ты всегда обшариваешь сундуки, когда чистишь камин? — спросил Марк, скрестив руки на груди.

— Нет! — возмутился Жюбер, но тут же сник. — Я просто знал, что барон съехал и в ближайшее время не появится, вот и взял его камзол на время.

— Как ты его надел?

— Ну, как… Как обычно, надел, застегнул пуговицы…

— Какие там пуговицы?

— Не помню, я их не разглядывал.

— Ладно, — Марк взял со стола камзол из бордового бархата и бросил ему. — Надевай.

Жюбер поймал его и, нехотя поднялся и начал натягивать на себя. Камзол был слишком мал и едва не трещал по швам, когда он натянул его на плечи, а на упитанном животе он и вовсе не сходился.

— И как ты застегнул пуговицы? — поинтересовался Марк.

— Я не застёгивал. Кушаком подвязал и пошёл, — отводя взгляд, пробормотал конюх.

— Ладно, на какой улице ты встретил Грету, а на какой старьёвщика?

Конюх тут же ответил без запинки.

— Ты знаешь названия всех улиц и переулков в городе?

— Я же и кучер, так что ежели куда хозяев нужно отвезти, я должен знать, — пояснил он.

— Как называется переулок между Гончарной улицей и улицей Красильщиков?

— Я туда не возил, — смущённо пробормотал Жюбер.

— А между Монтегю и принцессы Оливии возле дома графини де Лафайет?

— Не припомню…

— Ну да, ты не помнишь названия улицы, куда неоднократно возил баронессу и барышню, но знаешь, как называются тёмные, узкие переулки, где даже карета не проедет. Скажи, во что была одета в тот вечер камеристка?

— Не могу сказать. В синее платье? — он с надеждой взглянул на барона.

— Это я тебя спрашиваю. Но хотя бы как выглядел старьёвщик, которому ты бросил камзол и кинжал, помнишь? Молодой он был, старый? Высокий, низкий?

— Старьёвщик как старьёвщик. С тележкой, в каком-то тряпье…

Марк обернулся и кивнул тюремщику. Тот подошёл к двери и отворил её. В камеру вошёл Гаспар в сопровождении старьёвщика Жиля де Вотре.

— Взгляни на этого человека, Жюбер, — произнёс Марк. — Узнаёшь его?

Тот поднял голову и внимательно посмотрел на старика. Тот выглядел как обнищавший, но сохранивший былое достоинство дворянин, коим, по сути, и являлся. И конечно, несмотря на заплатанную одежду, он вовсе не выглядел старьёвщиком.

— Я не знаю его, — ответил конюх.

— То есть, ты не знаешь его имени или никогда не видел?

— Не видел.

— Ты уверен?

— Да.

Марк кивнул Гаспару и тот вывел старика. Взяв со стола серый плащ, Марк подал его Жюберу.

— Надень! Теперь мы подойдём к двери. Ты выйдешь, пройдёшь по коридору налево так, как прошёл мимо старьёвщика.

— Я надел капюшон и опустил голову, чтоб он не смог разглядеть моего лица.

— Сделай так же.

Тюремщик снова открыл дверь и конюх, опустив голову, вышел и прошёл по коридору до конца, где в нерешительности остановился.

— Это он? — спросил Марк, подойдя к старьёвщику, стоявшему у дверей.

— Я не совсем уверен, ваша светлость, — пробормотал старик. — Можно ещё раз?

— Вернись и пройди снова так, как я тебе сказал.

Жюбер повиновался, и, на сей раз, старик внимательно следил за каждым его движением, а потом уверенно мотнул головой.

— Это не он! Тот был того же роста, но уже в плечах. К тому же походка! Я сказал вам ранее, господин барон, что тот был молод, у него была прямая спина и лёгкая, пружинистая поступь. А этот горбится, да и идёт, как медведь на ярмарке.

— Благодарю вас, господин де Вотре, — кивнул Марк и Гаспар увёл его. — Слышал? Ты не узнал того старьёвщика, да и он не признал тебя. Долго ещё будешь врать?

— Я не вру! — испуганно воскликнул Жюбер. — Это я убил её из-за того, что она увидела меня в камзоле его светлости!

— А я скажу тебе, что это его светлость убил её, и при этом был именно в этом камзоле. А потом он как-то запугал тебя и заставил взять на себя вину.

— Нет! — в отчаянии замотал головой конюх. — Я клянусь, что это был я!

— Уведи его, — проворчал Марк, обратившись к тюремщику, и пошёл наверх.

После этого он отправился в дом де Рокруа, где его, как и ожидалось, вместе встретили Ортанс и граф де Нера. Они сидели рядом за столом, и хоть даже не смотрели в этот момент друг на друга, между ними ощущалось такая спокойная гармония, что Марк невольно улыбнулся. Ортанс не заметила этого, встревожено глядя на него.

— Бастьен убил Грету? — воскликнула она. — Этого не может быть! Он очень добрый и не слишком умный. Такой неторопливый и послушный увалень. Все и в поместье, и здесь его очень любят. Он никому ни в чём не может отказать. Да он у нас с детства, когда отец привёл его из деревни, чтоб помогать на конюшне! У него есть жена и трое детей. Она — горничная в замке, а дети уже помогают на кухне. С чего ему кого-то убивать? Да и не смог бы он! Рука бы не поднялась!

— Он живёт в доме? — спросил Марк.

— Нет, в конюшне. Ему там нравится, он любит лошадей.

— Значит, он мог незаметно выйти из дома?

— Мог бы, — пожала плечами она. — Слуги в моё отсутствие, без Луизы и управляющего были предоставлены сами себе, ходили, куда хотели. Мне пришлось приструнить их и назначить управляющим лакея, который дольше всех служит в доме. Он быстро навёл здесь порядок.

— Значит, вы полагаете, что Жюбер оговорил себя?

— Я уверена в этом. Вот только не знаю, почему.

— Ну, у меня есть кое-какие подозрения на этот счёт, — Марк повернулся к де Нера. — Ты схлестнулся с де Клареном?

— Да, — нехотя ответил тот. — Это он сам виноват! Явился и