графское достоинство, он превращен в «графа Чернышева». На последнем этапе восстания последовали и другие подобного рода судорожные «царские» пожалования лицам из ближайшего окружения: А. А. Овчинников стал генерал-фельдмаршалом, А. П. Перфильев – генерал-аншефом, Ф. Ф. Чумаков – генерал-фельдцейхмейстером и т. д. Для личной охраны «Петра Фёдоровича» создана и «гвардия», а у его новой супруги – казачки Устиньи Кузнецовой (в девичестве) – по примеру двора появились и свои «фрейлины». Таким образом, даже при самом невероятном исходе восстания – его победе – все бы пошло по-старому.

И последнее. Теперь большинство историков не склонны ограничивать такие сложные, как крестьянские войны, явления только рамками классовой борьбы феодального периода. Их природа гораздо шире. Они – порождение не только «классового антагонизма», как долгие годы принято было считать, а «сгусток различных социальных, имущественных, национальных, религиозных противоречий и конфликтов, просто борение и кипение человеческих страстей».

Борьба крестьянства заставила дворянство и правительство ослабить степень его эксплуатации, повысить оплату труда приписных на уральских заводах. Указ от 21 апреля 1775 г. извещал и о «материнском попечении» о подданных: «…для народной выгоды и облегчения сбавить с продажи соли с каждого пуда 5 копеек». Однако главным следствием крестьянской войны стали реформы, приведшие к упрочению господствующего строя.

§ 4. Реформы Екатерины II после восстания Е. И. Пугачёва

Губернская реформа. Крестьянская война выявила наиболее уязвимое звено в государственной системе управления – местные органы власти. Как оказалось, они собственными силами не были способны обеспечить «тишину и спокойствие». Раньше других это поняла сама императрица, уже в декабре 1774 г. извещавшая Вольтера: «Я опять примусь за великое дело законодательства». Уверенность её объяснима – она могла уже не опасаться дворянской оппозиции, как в случае с «Наказом», т. к. напуганные грозными событиями помещики тоже осознавали необходимость перемен. Слова не разошлись с делом, и в конце 1775 г. она опять пишет Вольтеру: «Я только что дала моей империи “Учреждение о губерниях”, которое содержит в себе 215 печатных страниц… и, как говорят, ни в чем не уступает “Наказу”. Мне больше нравится первое: это плод шестимесячной работы, исполненной мной одной». В последнем утверждении корреспондентка немного лукавит – ею были использованы положения 19 проектов, составленных крупными сановниками, и наказы депутатам в Уложенную комиссию. Для предпочтения же «Учреждения о губерниях» перед «Наказом» императрица имела основание, ибо если последний являлся плодом её ранних, во многом иллюзорных представлений, не получивших строгие и обязательные для исполнения рамки нормативного акта, то новое творение жестко привязано к существующим реалиям, в нем точно определялись конкретные действия для претворения в жизнь его положений.

По проекту Россия теперь делилась на 50 губерний вместо прежних 23. Критерием деления стала не этническая общность населения, а его численность: 300–400 тыс. жителей составляли губернию, 20–30 тыс. – уезд. В каждой губернии было в среднем 10–15 уездов. Привычных провинций не стало.

Во главе губернии стоял губернатор, в руках которого постепенно сосредоточились все ветви губернской администрации. Он имел в своем ведении всю правительственную часть в губернии, надзор за присутственными местами, полицию, большую часть финансового управления, а также активно вмешивался в действия уголовного суда, под его пристальным наблюдением находилось гражданское судопроизводство. Разумеется, при фактическом всесилии губернаторов ни о каком разделении властей не могло быть и речи.

Две-три губернии возглавлял генерал-губернатор или наместник – нововведенная должность. Наделенный правом надзирать за исполнением законов и обязанностей должностными лицами всех уровней, он обладал огромной властью. Ему подчинялись даже расположенные в пределах наместничества полевые подразделения регулярной армии.

В ходе растянувшейся на целое десятилетие (1775–1785) реформы основательной перекройке подверглись границы как губерний, так и уездов, порой без учета экономических особенностей регионов. Трудности создались и с определением уездных центров, которые отвечали бы своему назначению. Выход был найден в объявлении 215 населенных пунктов городом, многие из которых и по своему облику, и по роду занятий жителей более походили на деревню.

Разукрупнение прежних губерний (из одной Московской губернии было образовано шесть), появление новых властных структур и должностей привели к существенному росту штата чиновников. На вершине губернской администрации стояло губернское правление. В его функции входило объявление законов и правительственных постановлений, надзор за их исполнением, контроль за деятельностью низовых губернских учреждений и должностных лиц. Ему подчинялись все сословные суды и полиция. Главным исполнительным органом в уезде был так называемый низший земский суд во главе с капитаном-исправником. Именно он и выбранные из местных помещиков заседатели низшего земского суда имели фактическую власть в уезде, прибегая в случае необходимости к любой мере для поддержания порядка.

Доходами и расходами в губернии, промышленностью и торговлей ведала Казенная палата. её возглавлял вице-губернатор, что повышало значимость этого учреждения. В результате реформы появился и ряд других новых учреждении, отсутствовавших в прежней структуре. Наиболее значимым среди них был Приказ общественного призрения, в ведении которого находились школы, больницы, богадельни, сиротские дома. Выборные представители сословий под председательством губернатора решали все находившиеся в их компетенции вопросы. Небольшой бюджет Приказа общественного призрения – детища политики «просвещенного абсолютизма» – пополнялся привлечением средств благотворителей из числа предпринимателей. Другим абсолютно новым для России административным образованием, тоже вызванным к жизни политикой «просвещенного абсолютизма», явился Совестный суд, позаимствованный из административной системы Англии. Шесть заседателей – по два от трех сословий (дворян, горожан и незакрепощенных крестьян) – по идее, должны были смягчать неоправданную жестокость закона или восполнять не регламентированные последним положения. Главная задача суда состояла в примирении конфликтующих сторон. Если этого не случалось, то в дело включался обычный суд. Екатерина II искренне считала, что учет нравственных начал в решении человеческих судеб (суд наделен правом считать противозаконным содержание в тюрьме более трех суток без предъявления обвинения, правом передачи арестованного на поруки) положит конец «бедам», но на практике этого не случилось.

Современники характеризовали работу Совестного суда в условиях России той поры «кукольной игрой» и больше полагались на другие судебные учреждения, структуре которых в Указе отведено много места.

Высшими судебно-апелляционными инстанциями, наделенными правом пересмотра решений губернских и уездных судов, являлись две судебные палаты – Палата гражданских дел и Палата уголовных дел. Сама судебная система строилась по сословному принципу, т. е. для каждого сословия был свой суд: для дворян – верхний земский суд, для купцов и мещан – Губернский магистрат, для «свободных» государственных крестьян – Верхняя расправа. Уездные судебные учреждения являлись калькой губернских. Так, Уездный суд рассматривал дела дворян своего уезда и находился в подчинении Верхнего земского суда; Нижняя расправа, судившая государственных крестьян, подчинялась Верхней расправе; Городовой магистрат творил суд над горожанами и подчинялся Губернскому магистрату. Из всех этих судов только Нижняя расправа не была выборной, и ее председатель назначался администрацией губернии. Но не будем обольщаться тем, что суды