Между тем бегство Кара, по словам Пушкина, «пожертвовавшего честью для своей безопасности» и явившегося сначала в Казань, а затем в Москву, сделало невозможным далее скрывать происходившее и от собственных подданных, и от иностранных дворов. Причину, по которой следовало замалчивать неприятное событие, раскрыла сама императрица: «Этот ужас XVIII столетия, который не принесет России ни славы, ни чести, ни прибыли… Европа в своем мнении отодвинет нас ко времени Ивана Васильевича – вот та честь, которой мы должны ожидать для империи от этой жалкой вспышки». О том же она обеспокоенно писала А. И. Бибикову, недавнему маршалу Уложенной комиссии: «Для Бога вас прошу и вам приказываю всячески приложить труда для искоренения злодейств сих, весьма стыдных пред светом».

Неожиданное появление Кара в Москве позволило правительству трезво оценить размах движения и принять решение о посылке против мятежников полностью укомплектованных полков, а не разрозненных отрядов. Первое крупное сражение спешно направленных в Оренбургскую губернию трех регулярных полков армии произошло 22 марта 1774 г. под крепостью Татищевой. Здесь 6,5-тысячному войску генерала П. М. Голицына противостояли 8 тыс. пугачевцев, вооружение которых составляли в основном вилы, пики, рогатины, топоры и пр. Ожесточенный бой, начавшийся с трехчасовой артиллерийской дуэли, закончился разгромом пугачевского войска. Осада Оренбурга снята. Самому Пугачёву с пятьюстами казаками удалось уйти за Урал, в Башкирию. Так завершился первый этап восстания.

После похода пугачевцев по заводским районам Южного Урала, на втором этапе восстания их ряды пополнили горнозаводские рабочие и башкиры. Потерпев поражения под Троицкой крепостью от войск генерала И. А. Деколонга (у повстанцев более 5 тыс. убитых и плененных, потеряны обоз и артиллерия) и от отряда И. И. Михельсона, Пугачёв повернул в направлении Казанской губернии. Появление Пугачёва в губернии обеспечило приток новых сил в его «армию». Узнав о приближении Пугачёва, осмелевшие крестьяне грабили и поджигали помещичьи имения, убивали их владельцев. «Петра III» повсеместно встречали колокольным звоном, хлебом и солью. Надежды на изменение своего положения в народных массах были столь велики, что при подходе к Казани у Пугачёва снова было около 20 тыс. человек. Ему противостояли 1500 солдат гарнизона под началом П. С. Потёмкина, нашедшие убежище в городе дворяне ближайшей округи и 6 тыс. горожан. 12 июля город пал, но повстанцам, поддержанным городской беднотой и работными людьми суконной мануфактуры, овладеть кремлем не удалось. Помешали подоспевшие на выручку осажденным войска Михельсона, которые с помощью гарнизона разгромили плохо организованную и в основном подручными средствами вооруженную повстанческую армию. Более 2 тыс. пугачевцев убиты, 10 тыс. (!) пленены, около 6 тыс. разбежались. В плену оказался один из верных соратников Пугачёва, атаман И. Н. Белобородов. Самому предводителю с двухтысячным отрядом опять удалось оторваться от преследователей. Якобы имевшимся намерениям Пугачёва идти на Москву было не суждено сбыться.

Сражение под Казанью положило конец второму этапу восстания. Ему были присущи особенности, заведомо ослаблявшие силы повстанцев. В движении все отчетливее проявляются поначалу чуть притушенные чисто разбойные элементы. Пугачевские войска, не имевшие постоянного источника и механизма пополнения продовольствия и снаряжения, все чаще прибегали к простому и доступному средству: они грабили на заводах не только заводскую казну, но и население, забирая имущество, скот, продовольствие.

Изменилось отношение повстанцев и к заводам. Если вначале они сохранялись для производства пушек и ядер, то теперь, неотступно преследуемое правительственными войсками, воинство Пугачёва оставляло за собой разрушенные и сожженные руины.

В этой ситуации неоднозначным стало и отношение населения заводов к повстанческим отрядам. Так, по подсчетам историка А. И. Андрущенко, к восстанию примкнули крестьяне и работные люди 64 заводов, выступили против – 28. Причем многие рабочие заводов, мобилизованные в пугачевские отряды в принудительном порядке, при первом удобном случае бежали.

По имеющимся подсчетам, из подвергшихся нападениям 89 заводов более 20 были сожжены или разрушены до основания, более 30 – остановлены и разграблены. 27 предприятий силами заводского населения удалось защитить от отрядов пугачевцев. Сумма понесенных заводовладельцами убытков достигла огромных размеров – 1 165 781 руб. Ущерб мастеровым, работным людям и приписным крестьянам (сожжены их дома, разграблено имущество) был также внушителен – 1 089 759 руб. В заводских поселках и приписных деревнях, «которые сожжены и пограблены совсем», погибли или пропали без вести 2288 душ мужского пола.

Третий этап восстания начался со вступления остатков пугачевского войска в районы помещичьего землевладения, где тысячи крепостных крестьян ждали только сигнала к действию. Таким сигналом послужил Манифест «Петра III» от 31 июля 1774 г., обращенный непосредственно к лицам, «находившимся прежде в крестьянстве и в подданстве помещиков». Время появления Манифеста далеко не случайно. Он мог родиться именно после перехода Пугачева на правый берег Волги, в районы «классического» крепостничества. Провозглашенные в нем лозунги движения, требования выдвигались и ранее, но здесь они впервые были умело сведены воедино, что значительно увеличило силу воздействия Манифеста на крестьян. Манифест освобождал крестьян от крепостной зависимости и «награждал» их «вольностию и свободою и вечно казаками, не требуя рекрутских наборов, подушных и протчих денежных податей, владением землями, лесными, сенокосными угодьями и рыбными ловлями, и соляными озерами без покупки и без оброку», и освобождал «всех от прежде чинимых от злодеев-дворян и градских мздоимцев-судей крестьянам и всему народу налагаемых податей и отягощениев». Утопичность обещаний очевидна, но они привлекательны, ибо отвечают вековым чаяниям крестьянских масс. Этим, по замечанию историка В. И. Семевского, пугачевские манифесты сильно воздействовали на «самую чувствительную струнку населения» охваченных восстанием районов.

Не менее притягательным для крестьян была заключительная часть Манифеста, прямо призывавшая к торжеству произвола и насилия: «…кои прежде были дворяне в своих поместьях и водчинах – оных противников нашей власти и возмутителей империи и разорителей крестьян ловить, казнить и вешать, и поступать равным образом так, как они, не имея в себе христианства, чинили с вами, крестьянами. По истреблении которых противников и злодеев – дворян всякой может возчувствовать тишину и спокойную жизнь, коя до века продолжатца будет». Призыв услышан: при подходе к Саратову ряды повстанцев вновь достигли 20 тыс. человек. «Весь черный народ был за Пугачёва, – пишет первый историограф крестьянской войны А. С. Пушкин. – Духовенство ему доброжелательствовало, не только попы и монахи, но и архимандриты и архиереи. Одно дворянство было открытым образом на стороне правительства». Результат известен – дворянские усадьбы запылали по всему Поволжью. По официальным сведениям, из 3 тыс. казненных в ходе восстания дворян бо2льшая часть пришлась на летние месяцы 1774 г. Так, из 1425 дворян Нижегородской губернии повешены или убиты 348, в Воронежской – 445 дворян, офицеров, чиновников и др. За неполные сутки пребывания Пугачёва в Саратове повстанцами казнены 24 дворянина и 21 чиновник. Примерно то же наблюдалось и в других городах и селах края. Впрочем, столь же чудовищными по жестокости были и действия усмирителей. Архивные документы, свидетельства современников говорят о том, что повстанцы и правительственные войска едва ли