– При разборе завалов я нашел сундук, госпожа, – сказал он негромко. – Похоже, это от него. Я припрятал сундук в погребе, так что если захотите…

Я посмотрела на ключ из-за которого мы чуть не погибли и вздохнула:

– Спасибо Пол. Это наследство драконов. Пожалуй, я отдам его Сильвиану при встрече.

Пол кивнул, но не сразу ушел, откашлялся и произнес тихо:

– Вы сегодня спасли нас всех, госпожа.

– Это дракон, – возразила я.

Пол покачал головой.

– Нет. Дракон спас вас. А мы живы благодаря вашей смекалке. Спасибо, госпожа Алиса.

Я не нашла, что ответить. Только кивнула и почувствовала, как внутри становится чуть легче. Пол ушел, я закрыла дверь, погасила свет и легла на подушку, не разжимая пальцев.

Следующие несколько дней пролетели так стремительно, что я едва успевала различать утро и вечер. Мы ухаживали за фамильярами, проверяли, поили отварами, кормили, снова поили, следили, чтобы никто не сбежал.

Потом разбирали завалы, откладывая то, что можно было спасти, и без сожаления убирая то, что уже не подлежало восстановлению. Параллельно я договаривалась с мастерами, обсуждала сроки, выбирала материалы, считала расходы и пересчитывала по несколько раз, убеждаясь, что денег с аукциона действительно хватит, если не спешить и не делать глупостей.

К счастью, Бисквит и его хозяин с готовностью взяли на себя часть забот.

На второй день приехала хозяйка Герольда. Она выскочила из повозки еще до того, как та остановилась, и трехголовый медведь, увидев ее, заревел так, что у меня внутри все сжалось. Он рвался к ней, едва не снес половину забора, а она смеялась и плакала одновременно, обнимая все три головы по очереди, прижимаясь к нему лбом и шепча что-то совершенно неразборчивое. Она думала, что медведь погиб.

Это была такая искренняя сцена, что даже Пол отвернулся, делая вид, будто в глаз ему попала пылинка.

Вечером я падала на кровать и засыпала почти сразу, без мыслей, без снов.

Но на третий день уснуть мне не дали.

Я только успела погасить свет и устроиться поудобнее, когда в тишине раздался стук. Я открыла глаза и некоторое время просто лежала, глядя в потолок, прежде чем сесть и прислушаться.

Стук повторился.

На пороге стояла Вероника Ничаева – мой адвокат по разводу, в дорожном плаще, с собранными в строгий узел волосами. Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.

Она даже не поздоровалась, просто смерила меня взглядом с головы до ног и скрестила руки на груди.

– Ты не отвечаешь на письма.

Я простонала и потерла лицо ладонями.

– Прости. Я забыла почтовую шкатулку у Виолетты. Совсем вылетело из головы, – пробормотала я и, помедлив, спросила: – Все хорошо?

Вероника приподняла бровь.

– Все просто прекрасно, – сказала она. – Только завтра с утра у тебя слушание по разводу. Финальное. А я вынуждена бегать по округе и разыскивать тебя, как беглую должницу. У тебя все хорошо?

Я оперлась плечом о дверной косяк и честно выдохнула:

– Я не знаю.

И это была правда. Я действительно не знала. Я отодвинула мысль о суде куда-то вглубь, просто старалась об этом не думать.

– Ладно. Значит, будем разбираться по ходу, – сказала Вероника. – Но тебе нужно быть там. И желательно с боевым настроем.

Под присмотром Виолетты я собралась, наспех надиктовала Полу список поручений и уже через полчаса сидела в карете.

Колеса тронулись, и только тогда до меня дошло, что я еду на суд, не имея ни малейшего представления о том, что скажу на нем.

Глава 23

Зал верховного суда был большим, рассчитанным на десятки слушателей. Под резными сводами гулко разносилось эхо. Длинные ряды скамей и балконы были пусты, несмотря на ажиотаж, который вызвал главный развод сезона.

Люди ждали новостей, строили догадки, спорили, и даже здесь, за толстыми каменными стенами, казалось, еще слышался далекий гул голосов и выкрики, которыми нас провожали внутрь.

К счастью, в зале находились только те, без кого заседание невозможно: судья, ее помощник, я, мой адвокат и