у них женщин-гребцов едва ли не больше, чем мужчин. Лодочник получает свою монетку (у них тут есть деньги?!), а затем протягивает покупателю корзинку, подвешенную на палке с крючком. В каналах плавают обрывки зелени, водоросли, дохлая рыба, и запах от них идёт, как с вонючей помойки, но, видать, люди ко всему привычны… о, а визгливые детишки в них даже купаются голышом!

В некоторых местах поперёк каналов уложены «горбатые» мостики, под которыми лодочникам приходится слегка пригибаться, когда проплывают под ними. Мосты сделаны из той же породы древесины, имеют перильца, а балясины даже украшены затейливой резьбой в виде лиан или плюща, обвивающего их симметричной спиралью.

На одной из «улиц» канал оказался неожиданно широким – похоже, это было основное русло реки. Но людей это не смутило: они настроили жилые дома прямо над водой, на сваях. Тут не было мостов: от тротуара к дому укладывали несколько досок – и ладно, а к соседу напротив можно за пару минут доплыть на лодочке. Дом без огорода, без сарая с живностью, с дыркой в полу для справления естественных нужд – лишь место для ночёвки перед началом дня очередной рыбалки для мужчины и бесконечного рукоделия – для женщин. По крайней мере, я понял, что тут у них полноценное разделение труда, и корзинки для торговли вяжут именно в таких домишках.

Вот тебе и дикари! В каналах проплывали лодки местной знати, красовавшиеся изумительной резьбой и цветастыми покрывалами, скрывающими пассажиров. Да у нас таких челнов даже у богатых дворян нет!

И все смотрят вокруг смелым взглядом, улыбаясь так, что кажется, что губы у них просто приклеены и не могут располагаться на лице иначе. Улыбались все – и даже жители бедняцких «кварталов» домов на склизких сваях. И мне тоже улыбались, хотя, казалось бы, с какого ..? Я, конечно, местному вождю вроде как родня, но лишь по одному причинному месту… и убил у них отличного воина. Но эта феерия сказочных красок, радостных улыбок, весёлого гомона действовала на меня как-то расслабляюще, и я невольно принялся улыбаться всем в ответ. Тем более, что вокруг меня мелькало столько голых титек, сколько я за всю жизнь не видывал – аж в глазах зарябило!- и на моё лицо наползла и застыла плотной маской дурацкая блаженная улыбка.

С одной лодки торговали вином. Такие же глиняные кувшины с узким горлышком, покрытые тёмными липкими потёками благословенной жидкости. Я остановился, завороженный, невольно сглотнул, пожирая заветный товар страждущим взглядом, и вдруг один из покупателей набулькал божественный нектар прямо в деревянную плошку, стоявшую на краю тротуара, и молча, с обязательной улыбкой протянул её мне. Я, почти ничего не соображая, залпом осушил предложенную посудину, смакуя то, как неожиданно прохладный, нежный напиток заскользил в моё чрево, оставляя во рту цветочное послевкусие – да по нашим меркам такое вино положено пить лишь самым благородным дворянам, из королевской свиты!

Утолив мучавшую меня понятную всем жажду, я начал постепенно соображать. И сообразил, что на мне лишь одни штаны на пояске и старые шрамы на обнажённом торсе. ВСЁ. У меня даже обувки плёвенькой не имелось: я шлёпал по тротуарным доскам босой. А, ну, да, ещё на моей шее висел обязательный солдатский амулет, без которого любой наш воин – как будто голый и безоружный. Незнакомец, стало быть, дал похмелиться босяку без гроша за душой, причём налил явно не бражку.

Я прижал ладони к плечам крест-накрест и поклонился своему спасителю в пояс. Он ответил улыбкой, что-то дружелюбно прокаркал – и мы разошлись своими путями.

Моя подруга (назовём её так, ибо она честно заслужила такое обращение своим ухаживанием) сказала, что я должен искупаться. Окунаться в вонючий канал, в который, извиняюсь, все ходят как в сортир?- ага, щас! Надо плавать, конечно же, вверх по течению реки.

«Дворцовый комплекс», в котором я провёл своё хмельное забытьё, располагался как раз на краю города, разделяемый рекой пополам. Город имел стену в виде частокола из толстых брёвен, заострённых поверху, вдоль которой на высоте в два человеческих ростах располагался настил для прогулок охраны в мирное время и расположения воинов – в военное. Ограда, конечно, примитивная, даже без заборола, но мне потом объяснили, что тут два раза в год бывают тропические ураганы с сильнейшим ливнем, способные сорвать ветром любой заборол и даже крышу дома.

Там, где река впадала в город, вместо стены соорудили забор на канатах, закрывавший вход лодкам. В середине этой ограды имелись воротца, обычно закрытые.

Я скинул штаны и, оставив их на тротуаре, поднырнул под этот подвесной забор и всплыл с другой стороны. Охрана тут не улыбалась, но возражений не показывала. Что ж, неплохо: пожалуй, надо будет подумать о будущем побеге, раз тут такая свобода…

Я прошёл немного вдоль берега и с наслаждением вонзился голышом в реку. Уф, хорошо! Поплыли…

Практически сразу же караульные всполошились и принялись отчаянно кричать, визжать и даже подпрыгивать, как будто мне было плохо видно их головы из-за стены. Я высунул голову из воды, глянул на них: они призывно махали мне руками, хватали себя за волосы, изображая горестное сокрушение. Эка вы хватились! Думаете, что я от вас уплыву, что ли? Пока ещё не время, это уж потом как-нибудь…

«Воин, ты болван!- Учитель вдруг проснулся в моей голове.- Ты забыл, что тебе говорил Штырь? Ты боролся в пыли, как сопливый мальчишка, позабыв то, чему я тебя учил, а сейчас тебе и на слова память отшибло?»

«Эх, … твою мать!!!»

Я рванулся в сторону берега, загребая воду с такими гулкими шлепками, словно хотел вырваться из её ласковых тёплых объятий и побежать по волнам, как Пресветлый ходил когда-то. Сердце ухнуло, живот скрутило ледяным холодом, а я молотил руками так, что поднял целую стену из водяных брызг.

Скорее, скорее! Я оттолкнулся ладонью от близкого илистого дна, вскочил, выбежал на берег, торопливо оглянулся – точно! За мной следом бесшумно плыло бугристое бревно, только у него имелись ещё и жёлтые глаза, жадно оценивающие меня своими вертикальными змеиными зрачками.

Я отошёл подальше, невольно испугавшись того, что плавучая тварь не отвернула назад, а продолжала стремительно приближаться к берегу, не снижая скорости, явно умея плавать гораздо быстрее меня. Вдруг она вырвалась на отмель, яростно извиваясь телом и шумно разбрызгивая ил, жадно раззявила пасть, заполненную страшными кривыми зубами, а затем бросилась на меня, продолжая вилять хвостом, словно ящерица!

Я помчался во весь дух к городской