Тут всё наложилось одно на другое. Во-первых, пока меня тащили на палке, я, конечно же, раскачивался, и под собственной тяжестью моего бренного тела я получил растяжения суставов и застой крови. Во-вторых, тот здоровенный бугай, от которого я перенял почётное право размножения здешнего народа, всё-таки сделал мне несколько глубоких порезов, перелом пары рёбер своим локтем и ещё превратил меня в отбивную, пока мы с ним по земле катались, плюща своим телом столько времени, что у меня в глазах уже звёздочки заиграли. Порезы воспалились и загноились, внутренние повреждения требовали покоя, и, в-третьих, на мою ранимую душу навалилась такая смертная тоска, что хоть волком вой.

А причина подобной тоски заключалось в том, что сейчас я находился, вроде бы, совсем недалеко от любимой жены и привычного мне мира – каких-то две недели пути, но при этом – как будто в десять раз дальше, чем та проклятая космическая станция располагалась от моей планеты. Да что та Станция?!- организовали себе подходящий звездолёт – и через несколько часов уже дома. А тут?- вернуться назад у меня вообще нет никакой возможности!

Я, разумеется, прекрасно знал обратное направление, да что толку: я же не имел ни малейшего шанса выжить в этом диком лесу! Антиквар учил нас искать съедобное, но при этом мы не смогли превзойти его в удачливости таких поисков. Он и рыбу ловил весьма успешно; правда, у него при себе имелся запас рыболовных крючков. Но дело не в этом: в конце-концов, я могу и поголодать, если нужно.

А дело в том, что местные леса изобиловали диким зверьём. Зверь умён, и, если нет угрозы его потомству, не будет нападать на вооружённый отряд, а вот одинокий путник для него – долгожданное лакомство! Антиквар рассказал, что на человека тут может напасть даже гигантская змея размером с бревно и заглотить его целиком, убить которую ножом никак невозможно. По крайней мере, про такую удачу он не слышал. Крупные кошки, да, человека стараются не трогать, но есть кошки помельче – это такие твари, что даже наши голодные волки против них – словно невинные овечки!

Детских сказок я не боюсь, но, увы, за две недели похода я кое-что сам увидел и понял, что услышанное мной – вовсе не байки. Да, есть опасные твари, которые могут распотрошить крупную жертву так, что мама дорогая, и сходить их покормить у меня имелось желания даже меньше, чем готовности жить тут до самой смерти.

И, наконец, в-четвёртых: я оказался обречён до самого конца своих дней общаться только с дикими туземцами, ибо товарищи мои продолжили свой поход, пожелав сочувственно-глумливо мне удачи на прощание. Есть отчего впасть в философское состояние, т.е. люто забухать.

Никакой свадьбы у меня не было: меня, ошеломлённого, служанки повели в жилище моей наречённой, прибрались там и ушли. Т.е., дочь вождя стала для меня простой наложницей – и только, и сей факт, похоже, никого из туземцев не смутил. Ну, или они предпочитали помалкивать в тряпочку, не обсуждая приказы начальства. Моя нежданная «супруга» вела себя лучше, чем самый образцовый солдат: смазывала мои раны лечебными мазями, делала массажи, натирала моё тело тем самым маслом, о которое я испачкался, пока боролся с противником. Если бесплатная выпивка приходила мне по щелчку пальцев, то чего ещё ожидать?- вот и пил я до полной отключки каждый божий день.

Иной читатель, разумеется, спросит: да тут тебе такая краля досталась, и делала всё, что ты просил,- и ты не воспользовался?! Если всё равно деваться некуда, так почему бы и не…???

Отвечаю: я уже не был озабоченным мальчишкой, и думал совсем о другом: о том, что вляпался так, как никогда в жизни, а с такими унылыми мыслями лямур не начнёшь. Опять-таки, в глубине души я жутко боялся Вождя и наивно полагал, что, если не трону его дочку, то потом, как-нибудь, смог бы договориться с ним по-хорошему… может быть, он мне даже помог бы выбраться отсюда,- чем чёрт не шутит, когда Пресветлый спит!

- Воин, твоё лечение закончено!- объявила в один из дней моя… ну, кто она мне там такая?..

- Нормалёк!- согласился я, ощупав своё тело.- Хороший повод! За это надо выпить…

- Я сказала: твоё лечение закончено! Совсем закончено! Поднимайся и начинай жить!

- Башка болит. Дай выпить, ну, хоть немного… для окончания лечения…

- Кончай жалеть себя! Иди, умойся – и всё пройдёт.

О, кстати, а я даже её имени не знаю! Спросить, что ли? Как-то неловко… к тому же, она сейчас включила режим сварливой жены, поэтому лучше и правду выйти наружу.

Я, покачиваясь, кое-как доковылял к выходу, открыл дверь, спустился с крыльца… ух, ты!!!

Мы с наложницей жили в добротной бревенчатой хижине, и меня это не удивляло: дочь вождя всё-таки. Но когда я, отдохнувший, огляделся вокруг внимательно, то узрел, что мы находимся в огромном городе, где даже трёхэтажные дома не являлись редкостью!

Всё тут было деревянным, абсолютно всё: и дома, и тротуары. И всё источало лёгкий смолистый запах. То ли древесина подбиралась, похожая на нашу лиственницу, то ли всё предварительно пропитывали смолой – не суть важно. Я потрогал пальцами: дерево напоминало камень, под ногтем не проминалось, не царапалось.

Но проложенные тротуары! У дикарей! Тогда как в моих краях их мостили лишь в центрах городов, а все остальные улицы утопали в непролазной вонючей грязи, в которой нежились жирные и не очень свиньи. Через небольшие плетни я видел, что тутошние хозяева тоже содержат домашнюю скотину, тех же птиц и коз, но только не выпускают их за ограждения. Так-то они чем-то даже на нас похожи: копаются в небольших огородах, под ногами путаются многочисленные детишки, которые, забавляясь, иной раз пугают домашних птиц; на лавочках горбятся старики, попыхивая трубочкой… и даже старухи курят! Быть может, что-то типа нашей моровки?!- дай-ка понюхаю… нет, блин!- паршивый самосад какой-то.

А вместо улиц у них тут – рукотворные прямолинейные каналы, заполненные лодочками разных объёмов и мастей так, что в иных местах кажется, что и протолкнуться невозможно. Некоторые из плавучих посудин пустые – лишь одинокий гребец на корме, и возникает подозрение, что ему просто лень идти пешком по тротуару. Иные полны свежей рыбы, иные – овощей, фруктов и зелени, причём своим грузом торгуют прямо из лодок. Некоторые зазывают покупателей, а иные прохожие сами подзывают лодочника или лодочницу –