и не понимая. Наши враги молчали, но, клянусь Пресветлым, что они своё движение сопровождали некой еле слышной музыкой, которую мычали себе под нос, и которая для нашего слуха казалась неуловимой, как дыхание леса. Эта мелодия задавала скорость хода и позволяла дикарям топать шаг в шаг, без сбоев. Надо признаться, что и я, избитый, поневоле начал впадать под очарование этих первобытных звуков: это реально уменьшало мою боль, позволяя воспарять высоким сознанием над низменным бытием выше любого дерева на нашем маршруте!

Из-за подобного морального отрешения и нарушения кровообращения в связанных конечностях я в конце того пути оказался и правда еле живой, тупо воспринимая окружающее как дикий сон, как некую неизбежную суету перед вхождением в светлые чертоги Пресветлого, с которой нужно мириться. Нас поставили на ноги и привязали к врытым в землю столбам так, что мы прижимались к ним спинами, а наши руки вновь связали, но только за столбами. Мы утром по понятным причинам не успели облегчиться, а дикари потом не предоставили нам такой возможности, и поэтому неудивительно, что мы стояли у столбов с мокрыми штанами. Солнце поднималось, и мы начали терять сознание уже из-за тропической жары, но наши мучители вдруг проявили некое великодушие и облили нас, стоящих, водой из выдолбленных деревянных вёдер. Стало резко легче, и я смог, наконец-то, понять, во что мы вляпались.

Нас затащили на огромную вытоптанную поляну, по окружности которой были вкопаны столбы, к которым нас, собственно, и привязали. Нас, как вы помните, уважаемый читатель, было шесть человек, а столбов наблюдалось гораздо больше. Как ни странно, но на них отчётливо наблюдалась руническая резьба — хоть и грубая, но определённо наводящая на мысль, что нашим врагам высокое искусство вовсе не чуждо.

Внутри круга, напротив нас, стояла и переговаривалась кучка темнокожих воинов. Вся их экипировка состояла из хлопчатых, почти белых юбок и копий. Те из них, кто притащил нас в этот круг, имели юбки пятнистые, зелёные, а их тела были щедро заляпаны такими же зелёными пятнами самых разных оттенков. Наши похитители явно хвастались, размахивая своими длинными руками и даже приплясывая на таких же длинных угловатых ногах, то и дело показывая в нашу сторону, а остальные, «белоюбочники», одобрительно кивали, издавая поощрительные звуки, изредка улыбаясь, обнажая зубы разной степени желтизны. У меня эти пляски полуголых людей, которые, казалось, не знают, куда девать свои тонкие, несуразные руки и ноги, усмешки уже не вызывали, поскольку я понял, насколько эти дикари могут быть быстры и опасны в своей стихии — в густых джунглях.

Лично мне очень печальным показался тот факт, что земля у подножия многих столбов оказалась обожжена и закопчена, а сами столбы резко отличались по свежести древесины… Похоже, эти столбы то и дело сжигали, а на их место врывали новые. А зачем их сжигать-то??? и как сжигать?- просто так, или вместе с привязанным пленником?! Эх, … твою мать! Доигрался наш Антиквар, и я, дурак, вместе с ним!!!- столько лет прожил, а ума, похоже, так и не нажил… и Штыря не послушал!

- Нас тут что, жечь будут, что ли?!- один из наших, Бык, тоже дозрел до вполне очевидной мысли и начал судорожно дёргаться — впрочем, безуспешно, поскольку каждого из нас обмотали, словно в кокон или шпульку для ниток.- Нахрена?!!!

- Ясен пень!- подтвердил мой напарник, стоявший справа от меня.- А ты чо, не понял, что ли?

- За что?! Что мы им сделали?!- психанул Воробей.

- Может, им просто кушать хочется,..- буркнул Фистула.

- Заткнитесь, придурки,- осадил нас Антиквар вполне спокойно.- Видите, с нами поговорить хотят…

Кстати сказать, его поставили в центр нашей дружной компании, хотя мы никому не говорили, кто у нас главный. Он стоял от меня слева, т.е., было очень похоже, что дикари назначили меня его правой рукой, что никак не радовало.

Антиквар был прав: к нам приближалась весьма солидная делегация. Я не сразу обратил на неё внимание, так как занимался рассмотрением группы женщин и детей, тоже притащившихся поглазеть на диковинное чудо. И воины, и женщины, и дети — все были босые, а самые мелкие сопляки — и вовсе голые. Меня изумило то, что облачение женщин не сильно отличалось от мужского: те же хлопковые юбки, но только раскрашенные так крикливо-ярко-аляповато, как только это можно себе вообразить: дикая смесь самых разных красок, нанесённых сплошными бесформенными пятнами и кляксами.

Кроме юбок, женщины носили браслеты. Большинство из них казались простыми кольцами, а некоторые другие украшали яркие камушки, но главное было в том, что дикарки, не зная никакой меры, нацепляли их на руки по принципу «чем больше — тем лучше» - от запястий и едва ли не до плеча. И, конечно, ни на каких землях, в т.ч. инопланетных, я не видел, чтобы серьги представляли из себя нечто размером от уха и до того же плеча!- нечто, состоявшее из панцирей ракушек, бусинок, камушек…

И мужчины, и женщины ходили патлатыми, с лоснившимися от жира волосами. Чтобы не закрывать глаза, они перехватывали их верёвочками и ремешками через лоб, а у женщин встречались и разноцветные (конечно же!) ленточки. И те, и другие втыкали в волосы перья птиц — и простенькие, и очень красивые. Видел я также и обычные палочки и даже мелкие косточки.

Итак: юбки, кольца, браслеты, бусы, серьги, перья, верёвочки на голове. Никакой иной одежды у женщин больше не наблюдалось — именно этот факт и удивил меня так, что я проморгал появление новой группы лиц. Все бабы вырядились одинаково крикливо, а старухи опознавались лишь по дряблой коже, обвисавшей сухими складками. Одна из местных красавиц неопределённого возраста обладала несомненным богатством, свисавшим чуть ли не до ног: она перехватила свои сиськи цветастым поясом, как иной безрукий инвалид войны привязывает к пояснице ненужный пустой рукав рубахи. Осталось добавить, что её соски кокетливо свисали ниже перехватывающего пояса...

Похоже, моё изумление оказалось столь велико, что сия прелестница его ощутила, и повернувшись в мою сторону, одарила меня щедрой, призывной улыбкой от уха до уха, обнажив свои почерневшие зубы с заметной нехваткой оных.

Я судорожно откинул голову, ударившись затылком об столб и вознёс горячую молитву, закатив глаза к небу: «Господи, Пресветлый Вседержитель наш, избави мя от напасти диавольской! Обещаю больше никогда не изменять жене и никогда не воевать!!! Не попусти порухи чести и гибели души, Тебе принадлежащей!»Раскалённое добела небо ослепило меня солнцем; слюна во рту загустела, как