Джанет убеждена, что нет смысла что-то скрывать от детей. Она всегда говорила Элис и Таше правду – или, по крайней мере, ее отредактированную версию.

– Элис остановится у тебя, когда выпишется из госпиталя? Вряд ли она сможет поехать домой… так скоро после Кайла. Не станут ли девочки задавать вопросы, когда увидят ее?

– Им еще нет и трех лет, – напряженно отвечает Таша. – Они верят тому, что я им говорю. И я не хочу, чтобы они знали всю правду, мам. Ты же обещаешь ничего им не говорить? Нельзя, чтобы они боялись жить в собственном доме.

Джанет прикусывает нижнюю губу.

– Мам? – Таша бросает на нее многозначительный взгляд.

– Твой дом – твои правила, – говорит Джанет, складывая руки на коленях. Ей не хочется спорить с дочерью. Она знает, что Таша склонна все драматизировать. Кто знает, какое влияние с психологической точки зрения оказало исчезновение Холли на двух других ее дочерей?

– Спасибо.

– Я понимаю, что ты хочешь их защитить, – печально произносит Джанет. – Мы все хотим. Все родители.

Таша кивает, но ничего не говорит. Они замолкают и заговаривают опять, только въехав на парковку у госпиталя. Таша никогда не была особенно разговорчивой, но такая молчаливость не характерна даже для нее.

– Прости, что не сразу перезвонила тебе вчера, – говорит Джанет, пока они идут по парковке. Дочь так стремительно несется вперед, что Джанет приходится почти бежать, чтобы поспеть за ней. Она держит в руках пакет с одеждой и кое-какими личными вещами Элис.

– Ничего страшного. – Таша отбрасывает с лица рыжий локон. – Я не сержусь на тебя, мам. Просто переживаю за Элис. Знаю, ей повезло остаться в живых, но Кайл был ее настоящей любовью. И вдруг его не стало – из-за меня…

Джанет берет дочь за руку.

– Дорогая, о чем ты? Погоди минутку!

Таша резко разворачивается к матери лицом. Ее глаза яростно сверкают, но Джанет видит в них боль. И что-то еще. Чувство вины?

– Ты не виновата. Не смей так думать!

Дочь колеблется, словно собираясь сказать что-то еще. Но вместо этого чешет внутреннюю сторону запястья, и без того раздраженную и покрасневшую. У Таши и раньше бывала экзема, особенно от стресса, и теперь, когда она стоит перед ней – вся комок гнева и скорби, – Джанет видит в дочери ту малышку, какой она была. Ей отчаянно хочется схватить Ташу в объятия, закрыть собой, никогда не отпускать. Таша слишком много держит в себе, словно боится, что ее осудят, если она скажет что-нибудь не то.

Дочь по-прежнему молчит, глядя в землю, на свои массивные темно-красные «Мартенсы». Она все еще одевается как подросток.

Джанет ждет, но Таша, похоже, уже справилась с эмоциями и взяла себя в руки. Она разворачивается и продолжает идти.

– Знаешь, – обращается к ней Джанет перед вращающейся дверью в приемное отделение, – я звонила вам домой в субботу вечером. Забыла, что вы в Венеции. Мы с Элис поговорили, и она упомянула кое о чем… Меня это встревожило.

Таша замирает. Под глазами у нее темные круги.

– Что она сказала?

– Что у нее такое чувство, будто за ними следят. Она показалась мне взволнованной. И теперь я думаю, что надо было расспросить ее получше… А я убедила ее, что всё в порядке.

Терзаемая раскаянием, Джанет прижимает ладонь к груди.

Таша выпрямляется.

– Когда я вчера ее навещала, Элис ничего такого не говорила. Ты еще что-нибудь знаешь?

– Нет. Откуда? А ты?

Таша качает головой.

– Она жива, мам. Давай сосредоточимся на этом. Нам очень повезло. Она тоже могла погибнуть.

Джанет кивает, дотрагиваясь до медальона на шее, а потом идет вслед за Ташей по коридору к своей бесценной, бесценной дочке.

Глава 13. Таша

Среда, 16 октября 2019 года

Не могу заставить себя сказать маме про записку. Ни ей, ни Элис. По крайней мере, пока. До разговора с полицией. Я пробовала дозвониться до констебля Джонс, но линия переключалась на автоответчик, а потом мне пришлось поехать за мамой в аэропорт, и Арон сказал, что сам позвонит.

Мама заходит в палату и замирает, театральным жестом прижав руку к груди. Возле постели Элис я вижу ту же женщину-детектива, с которой разговаривала у Вив.

– Кто это? – спрашивает мама с широко распахнутыми глазами.

– Констебль Хлои Джонс, – отвечаю я. – Она допрашивала нас с Ароном вчера. Наверное, берет у Элис показания.

Мама неодобрительно поджимает губы.

– Это не может подождать? Элис нужен отдых.

– Полицейские просто делают свою работу, мам. Им надо поймать убийцу.

– Но ты только представь, каково Элис снова проходить через такое!

Прежде чем я успеваю ответить, констебль Джонс встает, и мама бросается к постели Элис. У меня на глазах моя сильная, независимая сестра падает ей в объятия и рыдает у мамы на плече. Констебль Джонс смущенно отводит взгляд. У нее в руке пробирка в полиэтиленовом пакете – такие же были у криминалиста, который брал у нас образцы ДНК. Наверное, она взяла образец и у Элис. У меня ноет сердце от чувства вины. Как я буду с этим жить? Кто-то хотел навредить мне, хоть я и не знаю, кто и почему, а пострадали Элис с Кайлом… Вспоминаю слова мамы о том, что Элис казалось, будто за ними следят. Это было вечером воскресенья. Нападение произошло в ночь на понедельник. Тот, кто следил за домом, мог решить, что внутри мы с Ароном, а не Элис и Кайл.

Я вижу перед собой Арона в ту ночь в Венеции, когда мы попали в грозу. Он был такой красивый с мокрыми встрепанными волосами и каплями дождя на лице! Я тогда ясно почувствовала, что мы заново влюбляемся друг в друга. Он неидеален, и у нас есть свои проблемы, но я его люблю. Это его могли убить в ту ночь… Чувство вины снова поглощает меня с головой. Одна вина накладывается на другую.

Жизнь так коротка… Так чертовски коротка!

Констебль Джонс подходит ко мне, так и застрявшей в дверях.

– Здравствуйте, – говорит она, заталкивая блокнот в карман шерстяного пальто. В больнице тепло, и разноцветный шарф болтается у нее на руке. Она косится на Элис, которая продолжает рыдать в маминых объятиях.

– Я искренне сожалею насчет Кайла, – продолжает констебль. – Хотела напомнить, что, как офицер по связи с семьей, я всегда готова прийти вам или Элис на помощь. Пресса наверняка будет вам надоедать, но я бы посоветовала вам ни с кем