а заплатанная одежда носила отпечаток некоторого изящества. Увидев барона де Сегюра, он несмело поднялся навстречу, сжимая в руках большой свёрток.

— Вы хотели меня видеть? — спросил Марк, подходя к нему и почему-то не решившись обратиться на «ты», как обычно разговаривал с подобными людьми.

— Да, ваша светлость, — поклонился тот. — Моё имя Жиль де Вотре, я старьёвщик, у меня есть лавочка подержанных вещей на улице Голубки. И вчера мне в руки попали некие вещи, которые я должен был лично доставить вам. Об этом мне сказал молодой человек довольно странной наружности. Он дал мне за это серебряную монету и пригрозил, что если я этого не сделаю, он меня съест. Довольно странная шутка, которая прозвучала пугающе.

— Я понял, о ком вы говорите, господин де Вотре, — кивнул Марк. — Прошу вас пройти со мной.

Старик тревожно взглянул в сторону винтовой лестницы и умоляюще произнёс:

— Нельзя ли нам поговорить здесь? У меня больные ноги и мне тяжело карабкаться по ступеням.

— Что ж, давайте пойдём в отдельную комнату, — согласился Марк и провёл его в закуток, где корпели над бумагами несколько клерков.

Один из них тут же поднялся и сдвинул в сторону стопку документов, чтоб освободить место на своём столе. Старик с благодарностью кивнул и, положив свёрток на стол, развернул его. Марк невольно замер, увидев бархат глубокого бордового цвета и блеск тонкого золотого шнура.

— Откуда у вас это? — с волнением спросил он, взяв испачканный камзол в руки. На нежной ткани темнели коричневые пятна, которые вполне могли быть засохшей кровью.

— Ещё вот это, — произнёс старьёвщик, выложив рядом тряпицу, в которую было завёрнуто что-то длинное. Это оказался изящный стилет, тонкий и лёгкий, с простой рукояткой и перекрестьем, единственным украшением которого было гладкое круглое навершие. Совершенно безликое и при этом смертоносное оружие. — Вчера поздно ночью я возвращался домой со своей тележкой. Я иногда обхожу дома богатых господ, где мне отдают поношенную одежду, не сгодившуюся слугам. Меня там уже знают и относятся с пониманием, потому я не голодаю. В этот день я ходил на улицу Монтегю, а потом прошёл по Королевской и свернул в переулок за кондитерской «Медовая роза». Мимо меня проходил человек в тёмном плаще с опущенным на лицо капюшоном и неожиданно бросил свёрток в мою тележку. Он даже не взглянул на меня и не сказал ни слова. Даже не замедлил шаг. Я был удивлён, но увидел, что это что-то из бархата и решил что он выбросил ненужную одежду. И представьте моё удивление, когда дома я рассмотрел её и обнаружил там вполне добротный камзол, правда чем-то залитый, а потом увидел и этот кинжал, на нём была кровь. Я очень испугался, поняв, что попал в плохую историю, и думал, что мне делать с этим. Я знал, что должен обратиться в полицию или к страже, но боялся, что меня притянут за это к ответу. К тому же, видите ли… — он замялся. — Буду честен. Я подумал, что, если я приведу эти вещи в порядок, то смогу выгодно их продать, что при моей бедности было бы хорошим подспорьем. Но утром, едва я открыл свою лавочку, ко мне явился тот юноша и спросил, не находил ли я вчера камзол, заляпанный кровью и какое-то оружие. Он смотрел на меня пристально и, видимо, понял, что я их действительно нашёл… если можно так выразиться. Он сказал, что я должен отнести их в тайную полицию барону де Сегюру и всё честно рассказать. И бросил мне серебряную марку и пригрозил, что съест меня, если я это не сделаю, после чего удалился. И вот я пришёл к вам.

— Вы оказали мне большую любезность, господин де Вотре, — произнёс Марк. — Я не останусь в долгу. Скажите, как выглядел тот мужчина, что бросил это всё в вашу тележку?

— Я не видел его лица, но могу сказать, что он высок, примерно вашего роста. И молод. Знаете, молодых людей всегда можно отличить по лёгкой, пружинистой походке. У него была прямая осанка, так что это был не простолюдин. И на ногах у него были не башмаки, а чёрные сапоги из хорошей кожи. Это, пожалуй, всё, что я могу вам сказать.

— Вы наблюдательны, — улыбнулся Марк, — и очень мне помогли. Оставьте это всё, и пусть клерк запишет ваши показания, — он достал кошелёк и, высыпав на ладонь горсть серебра, протянул старику, отчего его выцветшие голубые глаза радостно округлились. — Жермон, — обернулся он к застывшему в ожидании клерку, — запиши показания господина де Вотре.

Учтиво простившись со старьёвщиком, Марк подхватил свои трофеи и направился вниз, в мертвецкую. Несмотря на ранний час, он застал там Огастена, уже заканчивавшего вскрытие Греты Либе. Рядом стоял Гаспар, внимательно слушавший рассуждения лекаря.

— Итак, мой друг, что вы узнали? — спросил Марк, положив камзол и стилет на соседний стол рядом с сундучком с инструментами.

— О, вы нашли его! — обрадовался Огастен и, схватив покрытый кровью стилет, поднёс его к ранам на животе женщины. — Это — то самое орудие! — воскликнул он, но потом более сдержанно добавил: — Или подобное ему. Две раны, нанесены сверху вниз под небольшим углом, попали в печень. Она умерла не сразу, но шансов спасти её не было. Она была обречена. Других повреждений я не заметил. Преступник был довольно высок и решителен. Я бы сказал, что он умеет пользоваться стилетом, хотя, возможно, не так ловко, как ваша светлость.

— Всё сходится, — кивнул Марк. — Я с большой долей вероятности знаю, кто убийца и где он обретается. Это его камзол. Проверьте эти пятна и определите, кровь ли это. Гаспар, после того, как доктор возьмёт необходимое количество этого коричневого вещества, отправляйся в дом де Рокруа и предъяви камзол слугам. Я хочу знать, чей он. Заодно поднимись в комнату барона де Кларена и обыщи там всё. Он сказал, что оставил там часть своих вещей, может, там есть что-то, что нас заинтересует.

— Вы думаете, это он?

— Всё указывает на то, — кивнул Марк. — Если слуги опознают камзол как принадлежащий ему, то у нас будут основания для ареста.

Он поднялся в свой кабинет в хорошем настроении, надеясь, что скоро сможет захлопнуть ловушку, куда попадётся этот злодей. Доклад