склоне кончается едва различимый на песке след животного. И не собирался слушать советы женщин. Горохов убил много сколопендр, он и сам вырос в степи. Так что инженер медлил, посматривая то на неё, то на песок бархана, за которым должно было прятаться животное. Ну, а женщина ждать не стала, вскинула своё оружие, плотно, по-мужски приложив его к плечу. Выстрел.

«А бабёнка-то не шибко умная, — подумал Горохов, глядя, как некрупная дробь выбила из бархана целую тучу пыли с песком, — она этой своей дробью собиралась сколопендру бить?»

Тем не менее этот выстрел своё дело сделал, из-под песка, рывком, вынырнула почти чёрная, клыкастая голова сколопендры. И вынырнула она именно оттуда, куда выстелила женщина. Тут бы инженеру себя и показать, убить тварь первым же выстрелом, ведь она извивается в пыли, всего в десяти метрах от него, но он позорно мажет, стреляя зачем-то жаканом. Ну, не то, чтобы совсем мажет, тяжёлая железная пуля чуть задевает хвост животного, но не так как нужно, приходится тратить ещё и патрон картечи. Тут он уже не промахивается. Ещё бы он картечью да с десяти метров промахнулся. Совсем был бы позор. Картечь сколопендру убивает, а пока её кислота вытекает на песок, он быстро меняет гильзы в обрезе. А женщина спускается с бархана и идет к нему, стягивая респиратор с лица, а на подбородке родинка.

— Серая…

— Что? — не понимает инженер, он узнаёт женщину.

— Сколопендра — серая, они самые хитрые изо всех, — продолжает она, подходя к нему, — закапываются, а после ещё в песке шевелятся и шевелятся, и так проползают под песком ещё метров пять-шесть.

— А, — понимает он, и смотрит на убитую сколопендру, та и вправду серая, а не прозрачно-жёлтая как другие. — А вас, кажется, Самара зовут?

— Что? — она снимает очки, смотрит на него изучающе и говорит таким тоном, словно подначивает: — Запомнил моё имя, инженер?

— Запомнил, — соглашается Горохов. — Как не запомнить? А вы здесь… что делаете?

Она лезет за спину и из мешка вытаскивает крупного, тяжёлого козодоя:

— Вот, с утра тут за ним бегала, искала, где отсиживается. Ещё вчера его приметила, только сегодня добыла, а тут слышу мотоцикл, думаю, дай взгляну, кто по нашим кочевьям таскается, — объясняет женщина.

Она говорит это спокойно, уверенно. «Добыла», «наше кочевье», всё это в её устах, её тоне звучит естественно, этакая хозяйка окрестных степей. А ещё женщина, кажется, гордится своей добычей. Ну, а как не гордиться? Козодой птица вовсе не редкая, но вот добыть её не просто из-за её удивительной осторожности.

Пока добудешь, побегаешь по пескам, намаешься.

— А ты что тут делаешь, инженер? — продолжает Самара.

— Да, так, смотрел кое-что, считал.

— Слыхала, атаман говорил, что ты тут воду собираешься искать.

— Да, возможно, что уже нашёл, будем бурить и узнаем наверняка.

— Значит люди городские приедут? — спрашивает женщина и судя по тону, её это заинтересовало.

— Да, приедет пара человек, будем вышку ставить.

— Значит, надо сколопендр перебить будет, — говорит она, чуть подумав, — иначе пожгут тебе твоих городских.

— Обязательно. Как с измерениями закончу, так возьмусь.

— А хочешь я тебе помогу? — спрашивает Самара. — Наши сколопендры вашим северным не чета, ты наших ещё не знаешь. А я с ними с детства знакома. Да и сыну моему младшему, год назад одна такая ногу обожгла, у меня теперь к ним свой счёт. Хочешь возьмусь за них?

Она права, Горохов ещё никогда не видел таких серых сколопендр… Но ему не хотелось бы… Ну, чтобы женщина ему помогала, во-первых, это как-то неправильно, охота дело мужское, а во-вторых, это может негативно сказаться на его отношениях с местными казаками. Скажут, приехал землю нашу сверлить, ещё и баб наших охмуряет. Атаман, кажется, упоминал, что она мужа ищет, но скорее всего у неё и в её коше есть поклонники, всё-таки баба молодая и привлекательная. Поэтому нет, он переводит разговор:

— Значит у вас дети есть?

— Двое, — отвечает она сразу, и договаривает, чтобы вопросов не было, — и мужей было двое.

Теперь всё, кажется, прояснялось.

— А мужья погибли?

— Погибли, — почти с гордостью говорит она, — один, любимый мой муж, первый, в погоне за даргами в степи сгинул, пять лет назад, а второй два года назад погиб, мы тогда с ватагой Васятки Бельского за Сухие колодцы сцепились, тогда много наших казаков полегло.

— Ясно, — говорит инженер, — соболезную.

— А не нужно мне соболезновать, — отвечает ему женщина едва не с вызовом, — не убогая я, детей родила здоровых и крепких, ты лучше приходи ко мне пекло переждать. Через два часа жарить начнёт, а я к тому времени птицу приготовлю, запеку на камнях, с луком, со сладким кактусом. У меня и водка есть из синего кактуса, сама гнала. Придёшь?

«Сдаётся мне, ты тут не случайно появилась, — Горохов прикидывает, думает, как лучше ей отказать. — Нет, бабёнка хоть и не дурна собой, но у неё отцы, братья, дядья, будут ещё претензии предъявлять. Кто их знает, какие там у них правила? Или атаману ещё не понравится, нет, так рисковать никак нельзя, в общем, делу такие «гости» никак не поспособствуют, нет, никаких «гостей».

— Извините, птица эта, конечно, на удивление вкусная, но у меня совсем нет времени, мне ещё многое нужно сделать, — наконец произносит инженер, надеясь, что разговор закончен.

А женщина вдруг засмеялась:

— Инженер, да ты что, испугался что ли?

Но смех её был не очень весёлый и в нём слышались нотки презрения.

Горохова может это чуть и задело, но менять своего решения он не собирался, а наоборот, ещё больше захотел всё это прекратить. Инженер достаёт сигареты, закуривает и говорит:

— Да, испугался малость.

Она смотрит на него удивлённо, видно здесь, в степи, в её окружении, в её коше, мужчины никогда не признавались в том, что напуганы женщиной, смотрит на него и спрашивает:

— И что, и со сколопендрами тебе не помогать, что ли?

— Если мне понадобится ваша помощь, я обязательно вам сообщу, — отвечает он чуть улыбаясь.

— Странный ты какой-то, — говорит Самара холодно.

— Ну… Не без этого, — соглашается Горохов, и усмехается, стряхивая пепел с сигареты, кажется, ему теперь уже нравилось её злить.

— А может ты того… больной… — говорит она, с явным желанием его зацепить.

— А может и больной, — теперь он уже смеётся не стесняясь.

Она поворачивается резко и идёт на север, поправляя мешок за спиной, а он стреляет окурком в бархан и продолжает улыбаться. Шла, шла, да и обернулась посмотреть на него, а сама, видно сразу — злая, а он улыбается