— А потом? — также тихо спросила она, глядя ему прямо в зрачки.

— Потом, — его губы снова нашли её, на этот раз мягче, дольше, обретая потерянный ритм, — мы вернёмся сюда. И я собственноручно сниму с тебя это платье. Пуговица за пуговицей. Шнурок за шнурком.

Вечер. «Дом Конкордии».

Их спальня за час до отъезда напоминала арсенал перед сражением. Лидия, затянутая в конструкцию из китового уса и шёлковых слоёв, стояла перед трюмо, пока горничная, затаив дыхание, застёгивала на спине платье. Бархат цвета запёкшейся крови, тяжёлый, глухой, с высоким поясом, мастерски маскировавшим изгиб её фигуры. Цвет герцогского дома Бродских. Цвет власти и немой угрозы.

Дмитрий, уже облачённый в парадный вицмундир Потомственного и порядочного герцога — тёмная сталь сукна, приглушённое серебро шитья на воротнике-стойке и обшлагах, — стоял у окна. Пальцы нервно отбивали дробь по холодному мрамору подоконника. Дмитрий ненавидел эти спектакли. Ненавидел необходимость вплавлять в лицо маску невозмутимости, пока мир трещит по швам. Но долг был стальным каркасом, на котором держалась его личность.

— Готовы? — спросил он, обернувшись, когда горничная с поклоном отступила.

Лидия сделала последний поворот перед зеркалом. Её волосы были убраны в изящную, не тугую косу, обвивавшую затылок. А голову украшала — диадема. Не массивное фамильное украшение, а та самая, изящная, с мелкими бриллиантами и центральным сапфиром ультрамариного цвета. Подарок, что он заказал к их свадьбе. Дмитрий увидел её и на миг замер. Пять лет. Ни разу не видел её на ней после тех первых, неловких официальных выходов. Её взгляд поймал его удивление в отражении, уголок её рта дрогнул в чём-то, что было почти улыбкой.

— Как никогда, — сказала она, и в голосе зазвенела та самая сталь. Взяла его поданную руку, её пальцы уверенно легли на сгиб его локтя, холодные и твёрдые, как металл.

Бальный зал «Дома Конкордии» гудел низкочастотным гулом — звук сотни приглушённых разговоров, скользящих шагов, звона хрусталя. Повод — пятилетие брака герцога Бродского — был лишь ширмой. На деле это была геополитическая карта в миниатюре, где под звуки приглаженного вальса двигались армии интересов, корпуса амбиций, дивизии страха. Воздух был вязок от смеси цветочных духов, горящего воска и пота, тщательно скрываемого под слоем пудры.

Дмитрий и Лидия, эпицентр этого искусственного циклона, принимали поздравления. Он — с вежливостью отполированного льда. Она же с улыбкой, отточенной до бесчувствия, за которой лишь он один видел тень изнеможения.

Именно тогда к нему приблизился Игорь, начальник личной охраны. Лицо, изборождённое старыми шрамами, было каменным, но маленькие глазки метались, сканируя толпу.

— Ваша светлость, — голос был тише скрипа паркета. — К вам движется объект «Проповедник». Кассий. Лидер «Союза Старой Крови». Рангов не имеет, влияния среди черни — растущее. Входной билет, судя по всему, предоставлен кем-то из клана Коробейников. Впервые в таком поле.

Дмитрий едва заметно кивнул, его взгляд стал острее. Он перехватил взгляд Лидии, чуть сузил глаза — условный знак.

Он появился как клинок, разрезающий воду. Кассий. Не старый, но и не юноша. Одет в простой, почти монашеский тёмный сюртук, лишённый каких-либо украшений. Рыжие волосы, коротко остриженные, горели, как медь, под светом люстр. Но главное — глаза. Зелёные, неестественно яркие, с горящим внутри фанатичным холодным огнём. Он шёл прямо, не замечая никого, его взгляд был прицелен.

— Ваша светлость, — Кассий склонил голову ровно настолько, чтобы это не сочли прямым непочтением, но и ни капли больше. Его взгляд, скользнув по Дмитрию, упал на Лидию, на диадему, на её лицо, и наконец — намеренно, неспешно — на высокий пояс платья. Задержался.

— Госпожа. Примите поздравления с годовщиной вашего… союза. Желаю ему прочности. Насколько это возможно в ветхие времена.

Голос был неожиданно хорош — низкий, поставленный, без тени надрывности. Не демагог с площади. Проповедник с интеллектом.

— Мы ценим ваши пожелания, господин Кассий, — откликнулся Дмитрий, голос ровный, как поверхность пруда. — Рады видеть новые… течения в общественной жизни. Ваш «Союз», кажется, ратует за возрождение исконных устоев?

— Не устоев, ваша светлость, — поправил Кассий, и его улыбка была тонкой, как лезвие безопасной бритвы. — За пробуждение крови. За память, что течёт в жилах, а не записана в ваших контрактах и триумвиратах. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в наступившую вокруг зыбкую тишину. — Годовщина — время оглянуться. И видишь лишь руины. Руины договора.

Лидия почувствовала, как похолодели кончики её пальцев внутри перчаток. Прямое обвинение. Здесь и сейчас.

— Расследование инцидентов ведётся, — холодно парировал Дмитрий. — Сверхъестественным спекуляциям в нём места нет.

— Спекуляции? — Кассий мягко рассмеялся, звук был сухим, как шелест осенних листьев. — Я говорю о причине и следствии. Мы, «Старая Кровь», веками жили в равновесии с тёмными водами под городом. Чтили их. А они — нас. Договор скреплял этот мир. Вы его разорвали. — Его взгляд снова, настойчиво, вернулся к животу Лидии. — И теперь древние силы требуют плату. Сначала — механизмы. Потом — души. А что дальше? Чью жизнь потребуют за разбитую чашу?

Внутри Лидии что-то ёкнуло, не больно, а тревожно, как предупреждение. Ребёнок шевельнулся, будто в ответ на этот ядовитый, направленный шёпот.

И в этот миг толпа у массивных дверей расступилась с почтительным, испуганным шорохом. В проёме стояла Лилит, опираясь на руку графа Степана. Она была в платье глубокого индиго, почти чёрного, расшитого серебряными нитями, похожими на паутину. Лицо — восковая маска, но в глубоко запавших глазах тлел уголь воли. Граф Степан, прямой и невозмутимый, был её живым посохом и щитом. Их появление было ударом гонга в тишину. Демонстрация лояльности. Напоминание о крови, которая не нуждается в одобрении черни.

Даже Кассий замолк, наблюдая, как этот траурный кортеж медленно пересекает зал. Лилит, не глядя по сторонам, подошла прямо к ним, полностью игнорируя проповедника.

— Дмитрий, — её голос был хриплым шёпотом, но он нёсся по залу. Она сжала его ладонь своими пальцами, холодными и лёгкими. — Лидия. Рада видеть вас в здравии.

— Тётя, — в голосе Дмитрия прорвалась неподдельная тревога. — Вы не должны были…

— Должна, — отрезала она. — Чтобы они не забывали, чья это земля. И чтобы ты не забывал. Дом наш на краю. И стены его… просвечивают. Слышишь, как сквозит?

— Слышу, — тихо ответил он.

Лилит кивнула,