От дознавателя у этого воплощения кошмара было лишь лицо.

Содранное с мясом.

И под ним скрывалось лицо совсем другого человека. Самого страшного тёмного мага королевства. Того самого, которого в незапамятные времена заточили в темницу Ста этажей, где он веками питался лишь плотью людской и страданиями человеческими.

Да-да, под ужасающей маской скрывался сам Ханни Балл. Обманув альф-тюремщиков, тёмный маг, наконец, вырвался из темницы, что считалась абсолютно надёжной.

И он занялся тем, что умел делать лучше всего на свете.

Он начал пожирать человеческую плоть».

«Глядя, как к пограничному посту торопливо приближается карета главного тюремщика темницы Ста этажей, Ханни Балл торжествующе усмехнулся, поднёс амулет связи ко рту и негромким зловещим голосом объяснил принцессе, что он на нее не в обиде, но продолжать разговор не имеет возможности, потому что у него вот-вот состоится роскошный обед, на который приглашён его старый друг».

Закончив очередную украденную историю, я оценил эффект. Местресс пряталась в объятиях Дорса, а самого здоровяка при этом заметно потряхивало; Кими нервно косилась по сторонам, поглаживая рукояти мечей; Глас забился в угол вместе с Бякой, и они там дружно лязгали зубами. Даже Брунгильда сидела так, будто стальной аршин проглотила, и цвет лица у неё был нездорово-бледный.

Лишь Кошшок и Гнусис не выказывали ни малейших признаков тревожности, однако последний был необычно-притихшим.

Постукивая по столу, он задумчиво протянул:

— Та дерзкая дочка главы клана, которую зло украло под конец истории… У неё ведь и амулеты должны быть, и украшения дорогие. И не только у неё, там и остальные жертвы от бедности не страдали. То есть добра было много, и мне вот непонятно: куда оно всё подевалось? В сюжете нет ни слова про то, чтобы тёмное зло такими вещами интересовалось. И в конце тоже ни слова. Девку, понятное дело, папане вернули. Надеюсь, этот ротозей снова её не потеряет, как ту артефактную шпильку, что помогла сбежать Ханни Баллу. Ну а ценности материальные куда подевались? Недосказанность какая-то получается. Можно подумать, что всё добро стырил кто-то неизвестный, о ком десница ни словом не обмолвился. А так нельзя поступать, в истории полагается всё объяснять. Момент важный, поэтому считаю, что требуется продолжение для его прояснения.

— Я в принципе согласен, вопрос ценностей вообще не раскрыт, — пискнул Бяка. — Но пусть продолжение будет не настолько ужасным.

— Что, бандиты ушастые, думаете, в этой истории кто-то ушлый подсуетился? Конкурента почуяли? — ухмыльнулся Кошшок.

— Не то, чтобы почуял, но отрицать его существование не могу, — ответил Гнусис. — Мой богатый жизненный опыт подсказывает, что добро само по себе не пропадает. У причины пропажи всегда есть имя, и мы это имя так и не услышали. Вот потому и считаю, что его требуется раскрыть в продолжении.

— Спасибо, господин, очень захватывающая история, — прогудела Брунгильда. — И отдельное спасибо за идею, что жрать не надо давать перед снятием кожи. Но вот до палатки в ночи теперь как-то страшновато будет идти.

— Я тебя понимаю и провожу, мне тоже после такой прекрасной истории одному шагать как-то не по себе, — признался Кошшок и, прижав ладонь к груди, поблагодарил меня молча, кивком.

— А я никуда не пойду, Гед, — напряжённо прохрипел Бяка. — Там темно и страшно, мне туда не хочется выходить. Посижу у тебя немного. Можно?

— Да без проблем.

— Ну, а мы, пожалуй, пойдём, — сказал Дорс. — Спасибо, конечно, за историю, Чак, но я теперь не знаю, смогу ли заснуть. Жуть такая, что прям до костей пробрало.

— Я тоже вряд ли усну, — призналась Местресс и другим тоном добавила: — Ну да ничего, мы не пропадём. Есть у меня после этой истории пара интересных задумок. Спасибо вам, господин Гедар и за историю, и за те новые идеи, что она мне подарила.

Парочка только-только вышла, как послышался перепуганный вопль Местресс, после чего Дорс нервно рявкнул:

— Хаос тебя побери, Гуинплен! Твоей рожей надо запоры лечить!

Рявкнул здоровяк неплохо, но под конец смешно «дал петуха». Однако никто из оставшихся «членов литературного клуба» даже не улыбнулся.

История, как и все прежние мои истории, зашла на «ура». Но всё же есть подозрение, что если снова начну ссылаться на плохое настроение, мрачный рассказ у меня выпрашивать не станут.

* * *

Как я уже не раз отмечал, обоз у нас, по местным меркам, микроскопический, так что мы вынуждены отказывать себе во многом. Поэтому шатёр для советов был мало того, что тесным, он заодно служил и моими личными апартаментами. Часть его площади огорожена ширмой, за ней на крохотном пятачке поместилась койка, плетёный шкафчик, перекладины для одежды, стойки для оружия и доспехов.

Я, как это у меня заведено, старался пореже обращаться к Герою ночи. Да и отдых перед походом лишним не будет. Поэтому прекрасно уснул в своём закутке.

Честно украденными историями меня не напугать. Да и чего тут бояться? Редкого человека в двадцать первом веке можно пронять даже самым жутким фильмом ужасов. А тот, откуда я черпал своё вдохновение, вряд ли можно к таковым отнести.

Так что страх мне не мешал, спал я крепко, но когда подскочил от душераздирающего вопля, решил, что себя переоценил и всё же поддался кошмару.

Но нет, это лишь первое впечатление от пробуждения. Кричал не я, а кто-то другой, причём очень близко, почти под ухом.

И голос, вроде как, знакомый.

Торопливо впрыгивая в штаны, я выглянул в основное помещение шатра. Так и есть, Бяка не ушёл, остался в кресле. И, естественно, заснул.

Вот ему-то и приснилось что-то — не самое приятное.

Вращая головой во все стороны так далеко, что сова позавидует, Бяка, наконец, заметил меня и замер, уставившись безумным взглядом:

— Там само зло! Я его видел!

— Шёл бы ты к себе и выспался нормально… — вздохнул я. — Это всего лишь страшная история, нет здесь никакого зла.

Интуиция: Не расслабляйся, в жизни всегда есть место для совпадений.

Отношения с внутренним голосом у меня не самые простые, но за годы сосуществования выработалась привычка напрягаться каждый раз, когда он даёт о себе знать. Вот и сейчас я привычно насторожился, рисуя в уме кратчайший маршрут к стойке с оружием.

Интуиция: Болван! Сзади!

Хаос! Я же не Бяка, у меня так далеко голова не крутится!

Начиная разворачиваться, я инстинктивно, сам не осознавая, что делаю, вскинул левую руку. И тончайшая, почти невидимая удавка, что должна была