лет он с грустью вспоминает о «немногих любовных встречах в моей жизни, которые по-настоящему доставили мне радость». Он укоряет себя за то, что с женщинами он «застенчив, неловок, резок, слишком чувствителен, всё время размышляет, упускает и теряет лучшие возможности». Всё изменилось, когда почти в 50 лет он встретил «страстную женщину, совершенно созданную для наслаждения, полностью соответствующую моему вкусу в этих вещах». Тогда он показал себя «практически блестящим», хотя до того, встречаясь с не подходящими ему женщинами, полагал, что одарен был скудно. С этого момента сексуальность стала для него навязчивой; 1 декабря 1923 года он записывает: «Мадам[186], возможно, права: мое постоянное желание заниматься любовью, возможно, имеет патологическую природу… Я приписываю это умеренности, с которой жил до 40 с лишним лет, и той страсти, которую питаю к ней, — стоит мне лишь увидеть какой-нибудь уголок ее тела, как сразу же возникает желание… Приписываю это также множеству лишений, которые мне пришлось испытать, — например, я стал питать особое влечение к женской наготе. Я и сам поражаюсь, когда думаю о том, чем я стал в этих вещах… Ни с одной женщиной я не позволял себе таких ласк, какие позволяю с Мадам». Летом, когда они расставались, воздержание тяготило его; он мастурбировал, думая о ней. «Безусловно, я рад, что остаюсь таким страстным в своем возрасте, но, черт побери, у этого есть свои неудобства». Мадам была немного старше его: всю жизнь он любил только зрелых женщин. Когда однажды на него буквально набросилась двадцатитрехлетняя девственница, он уступил на время, но не испытал никакого удовольствия и сразу же порвал с ней. За исключением этого эпизода, он оставался верен Мадам в течение многих лет. Ему доставляло удовольствие смотреть на их отражение в зеркале, пока они занимались любовью. С 1927 года он уже вынужден следить за собой в сексуальном плане; утешением ему служили скабрезные разговоры с Пантерой. Отношения с ней складывались неважно: «Нас связывают лишь плоть и порок. Всё остальное — сущий пустяк». Тем не менее в 1938 году он с удовлетворением вспоминает: «17 лет удовольствия между двумя столь страстными и столь смелыми в ласках и речах людьми». В 59 лет его связь с женщиной, которую он теперь называет Бич, всё еще продолжается — ей уже 64. Его возмущают пары, в которых женщина значительно моложе мужчины. «Я в свои 59 не осмелился бы говорить о пустяках с женщиной 30 лет». Он по-прежнему находит Бич весьма желанной и с увлечением отдается «сеансам» с ней. Однако жалуется: «Когда я занимаюсь любовью, что до эякуляции — почти вода!» Любовь изнуряет его, и врачи советуют ему прекратить. Время от времени он мастурбирует. Он пишет Бич эротические письма — и получает ответные. Письма вызывают у него сильное возбуждение. 25 сентября 1933 года он записывает: «Я снова крайне измучен любовными мыслями, как и в прошлый понедельник… Я с любопытством и тревогой наблюдаю за собой в этом состоянии». В 1934 и 1935 годах ситуация остается прежней: мастурбация, эротическая переписка, «сеансы» с Бич, другая любовная связь — с некой С. Н., — доставляющая ему множество тревог. В дневнике всё чаще появляются эротические образы. «Поосторожнее с любовными утехами. Я всё еще ужасно к ним склонен — даже чересчур, учитывая возраст». 13 августа 1938 года (разочарованный в С. Н.) он пишет: «Думаю, мучительно, лишь об одном — заняться любовью с женщиной, которая была бы на меня похожа, с такими же, как у меня, вкусами».

18 января 1939 года: «Определенно, мне становится лучше, когда я вовсе не занимаюсь любовью. Не оттого, что это мне дается с трудом, — наоборот; но это всегда требует затрат, которые уже не восполняются так быстро, как несколько лет тому назад».

«Больше всего мне недостает женской наготы, вольных поз и возможности ласкать женщину языком».

17 февраля 1940 года он пишет, что ему снятся женщины: «Лицо, тело женщины, которая мне по вкусу. Провожу ночи в невозможных мечтах».

В свои 69 с лишним он жалуется на «пост».

Описывая свою молодость, он пишет: «Я мало тяготел к сексуальным удовольствиям, еще меньше к наслаждению от созерцания женского тела во всех деталях — удовольствию, которое после 40 стало для меня столь острым, столь сильным».

«До 66 или 67 лет я мог заниматься любовью по два-три раза в неделю».

Теперь же он жалуется, что после занятия любовью еще три или четыре дня ощущает умственную усталость. Тем не менее он по-прежнему предается любви и ведет переписку с тремя бывшими любовницами. Его терзает то, что С. Н. больше не желает с ним спать. Он лелеет воспоминания о любви и с удовольствием снова и снова возвращается к ним в дневнике.

В 70 лет он пишет: «Женщина, любовь — как мне этого не хватает».

Он вспоминает, что с Бич он страстно занимался любовью с 47 до 63 лет, а затем еще два года с С. Н.: «Замедление я начал ощущать лишь три года назад».

«Всё еще способен заниматься любовью. Мне даже бывает грустно от того, что меня лишают этой возможности, хоть я и говорю себе, что, пожалуй, воздержание лучше».

29 сентября 1942 года: «По-прежнему выгляжу донельзя нелепым. Женщина, любовь — как ужасно мне этого не хватает».

3 ноября: «Я в бездне тоски оттого, что лишен женщины и любви».

В 72 года он по-прежнему пытается завязывать романы (которые, впрочем, ничем не заканчиваются), ему снятся эротические сны, сопровождающиеся эрекцией: «Я всё еще провожу ночи в наилучшем расположении духа». Но в том же году он отмечает упадок своей сексуальности.

«Больше не стоит предаваться любовным упражнениям, когда тело мертво или почти мертво. Даже удовольствие от созерцания, от ласк быстро иссякает — нет никакого пыла, чтобы начать заново. Чтобы вкусить всё это, нужна физическая горячность».

Как видно, дольше всего у него сохранялось одно удовольствие — то, которое он особенно ценил начиная с 40 лет: удовольствие от созерцания. Когда дотлело и оно, он счел, что его сексуальная жизнь подошла к концу. Видно и другое: насколько тесно образ себя связан с сексуальной активностью. Он чувствует себя «раздавленным до ужаса», когда уже не в силах получать наслаждение. Тем не менее его нарциссизм еще какое-то время переживает угасание сексуальности.

Среди примеры любовных связей в пожилом возрасте также известны. Следует ли отнести сюда Микеланджело? Некоторые утверждают, что его к Томмазо дель Кавальери была платонической; однако пылкие сонеты, которые он ему посвятил — с того самого дня, как встретил его в 57 лет, и до конца своих дней, — выражают пусть и возвышенные, но,