тотального контроля. Над моим временем, моими мыслями, моей жизнью. Как мой отец. Я не мог повторить это. Не мог допустить, чтобы кто-то снова пытался меня сломать и переделать.

Он обернулся, и в его глазах я увидела отголоски той старой боли.

— Я разорвал помолвку. Это был скандал. Она не простила. И с тех пор время от времени появляется, чтобы напомнить мне, какой я подлец. И, судя по всему, чтобы отравить жизнь тем, кто рядом со мной.

Его объяснение принесло облегчение, но не полное. В нем была правда, но не вся.

— А почему вы не сказали, что у вас была невеста?

— Потому что это не имеет отношения к работе! — вспылил он. — Потому что моя личная жизнь — это мои проблемы! И потому что… — он снова замолчал, с трудом подбирая слова, — потому что я не хотел, чтобы ты смотрела на меня как на монстра, который ломает жизни.

Он назвал меня «ты». Сознательно. И в его голосе прозвучала незащищенность, которую он так тщательно скрывал.

— Я не думаю, что вы монстр, — тихо сказала я.

— Тогда ты плохо знаешь людей, — горько усмехнулся он. — Ольга не единственная, кому я причинил боль. И не последняя. Я… я не умею быть другим, Катя. Я ломаю. Это все, чему научил меня отец.

Он подошел ближе. Теперь между нами было всего пару шагов.

— Вот почему я оттолкнул тебя. Не из-за контракта. Из-за страха. Я вижу, как ты на меня смотришь. С надеждой. А я… я не хочу видеть в твоих глазах разочарование, когда ты поймешь, кто я на самом деле. Когда я в очередной раз не оправдаю ожиданий.

Его признание оглушило меня своей откровенностью. Он не просто боялся близости. Он боялся не оправдать. Боялся разрушить то, что могло быть хорошим. Как разрушил с Ольгой. Как, вероятно, разрушал и раньше.

— Вы не дали мне шанса это решить самой, — сказала я. — Вы решили за меня. Как ваш отец решал за вас.

Он вздрогнул, словно я ударила его. Его глаза расширились.

— Что?

— Вы боитесь стать как он. Но, отталкивая всех, чтобы не причинить боли, вы поступаете точно так же — лишаете людей выбора. Лишаете их возможности решить, готовы ли они принять вас со всем вашим багажом.

Он смотрел на меня, и в его взгляде было ошеломление, будто он впервые увидел себя со стороны.

— Ты… — он не закончил. Просто стоял, дыша неровно.

В этот момент его телефон на столе завибрировал. Он машинально взглянул на экран, и его лицо исказилось. Он взял трубку.

— Да? — его голос снова стал деловым, но под ним чувствовалось напряжение. — Когда?.. Черт. Ясно. Буду через двадцать.

Он положил трубку.

— Кризис на стройплощадке нового комплекса. Травма человека. Прессе уже доложили. Мне нужно ехать сейчас.

— Я с вами, — сказала я без колебаний.

— Нет. Это не твоя…

— Я ваш ассистент, — перебила я. — И если это кризис, вам понадобится кто-то, чтобы вести логистику, отвечать на запросы, фильтровать информацию. Я могу это делать.

Он смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на… признательность.

— Хорошо. Но будь готова к жесткому разговору. И к прессе. Ольга, возможно, была только началом. Скандалы притягиваются друг к другу.

Мы вышли из офиса вместе. В лифте он стоял рядом, и наше отражение в зеркальных стенах выглядело как союз. Хрупкий, треснувший, но союз.

Машина мчалась по городу. Он смотрел в окно, его лицо было сосредоточенным.

— Катя, — сказал он вдруг, не глядя на меня. — Спасибо. За то, что там, в кабинете. Ты сказала то, что никто не решался сказать мне. Даже я сам.

Я кивнула, не в силах вымолвить слова. Мы ехали навстречу новому скандалу. Но впервые за много дней между нами не было стены. Была хрупкая, зыбкая связь. И понимание, что наши демоны — его отец, мои страхи, его бывшая невеста — уже вышли на свет. И с ними теперь придется иметь дело.

Вместе.

Глава 11. Огонь и лед

Стройплощадка жилого комплекса «Высоты Воронова» напоминала растревоженный муравейник. Мигалки машин скорой помощи и полиции отбрасывали тревожные блики на серый бетон недостроенных корпусов. В воздухе висела пыль, напряжение и гул голосов.

Воронов вышел из машины, не дожидаясь, когда водитель откроет дверь. Его появление действовало как удар хлыста — шум мгновенно стих, люди расступились. Он шел быстрым, уверенным шагом к группе людей в касках и белых рубашках — руководству подрядной организации и своим менеджерам проекта. Я едва поспевала за ним, чувствуя на себе любопытные и осуждающие взгляды.

— Что случилось? — его голос перекрыл все остальные звуки.

— Максим Андреевич, — заговорил седой мужчина с лицом, искаженным беспокойством. — Падение с лесов на третьем этаже. Один рабочий. Сознание не терял, но подозрение на перелом позвоночника. Увезли в НИИ Склифосовского.

— Причины?

— Предварительно — нарушение техники безопасности. Не был пристегнут. Но, Максим Андреевич, это…

— Я не интересуюсь «но», — холодно оборвал Воронов. — Кто ответственный за этот участок? Где мастер? Где инженер по ТБ?

Его вопросы сыпались как пули. Он требовал имен, отчетов, схем. Он был в своей стихии — кризисной, жесткой, безэмоциональной. Но я видела, как напряжена его челюсть, как бешено бьется пульс на шее. Он взял на себя весь груз ответственности, и он давил.

Ко мне подошла взволнованная девушка из PR-отдела.

— Екатерина, пресса уже тут. Журналисты с «Делового взгляда» и «РБК». Они хотят комментарий от Воронова. И… — она понизила голос, — кто-то уже умудрился выложить в телеграм-канал фото пострадавшего и кричащий заголовок «Жадность Воронова стоила человеку здоровья?».

— Господи, — выдохнула я. — Отвезите журналистов в офис-вагончик. Скажите, что Максим Андреевич даст комментарий после того, как разберется в ситуации. Никаких «нет комментариев», это вызовет еще больше подозрений. Предложите им кофе, подключите к Wi-Fi. И найдите того, кто выложил фото. Быстро.

Девушка кивнула и бросилась выполнять. Я почувствовала странное спокойствие. Паника отступила, уступив место четкому, почти машинному алгоритму действий. Я стала его тылом. Тем, чем и должна была быть.

Воронов, закончив разбор с инженерами, обернулся, ища меня взглядом. Я подошла.

— Пресса в вагончике. Ждет комментария. В телеграме уже всплыло фото и обвинения в халатности.

— Идиоты, — прошипел он. — Хорошо. Идем. Ты будешь со мной.

— Максим, — я впервые назвала его по имени здесь, при всех, но сейчас это казалось уместным. — Нужно не просто дать комментарий. Нужно показать, что вы контролируете ситуацию. Что компания берет на себя всю ответственность и помощь пострадавшему и