свою очередь, поспешил наладить с ним контакт — и, не ставя Лаури в известность, начал прорабатывать возможность выгодного союза за её спиной для своей второй дочки.

Ныне же ситуация иная: никакого ухажёра на горизонте нет. Потому отчим не видит смысла тянуть — и помолвка с Лордом состоится так скоро. Ему попросту нечего ждать.

А еще я узнала, что помолвка старшей сестры состоялась, несмотря на –то, что избранник разорен.

И что особенно странно: оба бывших поклонника Лаури не стоят и ломаного гроша. Но почему же тогда отчим приютил этих людей, а еще и выдал за них своих дочерей? Выходит, деньги его не интересуют — так что же они могут ему предложить? Какие козыри держат в рукаве эти двое? Неужели, это только из-за искренней любви его дочек к этим людям? Или что-то еще?

Слуги принесли мне прекрасное бежевое платье — мягкое, словно утренний туман, с изящной вышивкой по лифу и струящейся юбкой, которая, казалось, едва касалась пола. К нему прилагался нежный венок из полевых цветов: белоснежных ромашек, тонких веточек лаванды и россыпи мелких голубых васильков. Его лёгкие ленты мягко переплетались с прядями волос — достаточно скромно, но в то же время изысканно.

Безусловно, для такого случая я тщательно соберусь и буду выглядеть непревзойдённо. Каждая деталь будет выверена: причёска, макияж, осанка — всё должно быть безупречно. Я хочу навсегда запечатлеть в памяти их лица — застывшие в изумлении, когда я твёрдо скажу ему «нет». Предвкушение этого момента наполнило меня тихой радостью.

В памяти всплыли строки из мемуаров: Лаури, с дрожащими губами и слезами на глазах, произнесла «да». А рядом стояли два её несостоявшихся жениха — те самые, что ещё недавно соперничали за её внимание, — и хлопали в ладоши, скрывая за улыбками облегчение.

Тихий стук в дверь прервал мои размышления. Я вздрогнула, на мгновение замерев, а затем услышала голос слуги — ровный, бесстрастный:

— Госпожа Лауриетта, вас просят спуститься в главный зал.

Я медленно поднялась, поправила складки платья и сделала глубокий вдох.

В главном зале собрались все домочадцы. Свет множества свечей играл на полированных панелях стен, отражался в хрустальных подвесках люстр, но атмосфера казалась натянутой, словно струна.

Гости и члены семьи стояли полукругом, словно для какого‑то торжественного действа. Лица гостей лучились улыбками, а родные выглядели так, будто сбылась их заветная мечта. Отчим, выпрямившись во весь рост, сиял от гордости — его губы растянулись в широкой, самодовольной улыбке, а глаза блестели от удовлетворения. Рядом с ним, чуть позади, стояли мои сёстры: они переглядывались, хихикали и украдкой бросали на меня любопытные взгляды, явно предвкушая зрелище.

Мать стояла чуть в стороне, опустив голову. Она избегала моего взгляда, нервно теребила край кружевного платка и лишь изредка поднимала глаза.

Лорд, будущий «избранник», стоял рядом с отчимом. С идеально уложенными волосами, зачесав лысину на бок, и безукоризненным костюмом, он выглядел так, словно уже праздновал победу. Его улыбка была вежливой, но в ней не было теплоты — лишь холодное удовлетворение человека, получившего желаемое без усилий.

Отчим сделал шаг вперёд, обвёл взглядом собравшихся, словно желая убедиться, что все внимание приковано к нему, и торжественно произнёс:

— Лауриетта, мы с твоей матерью выбрали тебе партию для замужества.

Его голос прозвучал громко и властно, эхом отдаваясь в тишине зала. В этот момент я почувствовала, как внутри меня что‑то оборвалось — но вместе с тем во мне закипала решимость.

— Лорд Винчестер, я уже об этом знаю, — произнесла я холодно, уперев руки в бока и стараясь сохранить безразличный вид. Но внутри всё кипело — каждая жилка пульсировала от возмущения.

— Ты должна быть благодарна и безмерно счастлива, что на тебя обратил внимание такой… — отчим напыщенно начал свою речь, расправив плечи и глядя на меня с укором.

Он не успел договорить. Я резко перебила его, чеканя каждое слово:

— …мерзкий и отвратительный человек.

— Лауриетта! — вскрикнула мать, прижав ладони к груди. Её голос дрогнул, а лицо залила краснота.

По залу пробежали шёпотки — гости переглядывались, кто‑то прикрывал рот рукой, пытаясь скрыть изумление. Воздух словно наэлектризовался.

Лорд Винчестер побледнел. Его губы сжались в тонкую линию, а пальцы невольно сжали набалдашник трости. Он медленно повернулся и бросил озадаченный взгляд на отчима, словно ища поддержки или объяснения.

— Лауриетта, не смей так разговаривать со своим будущим мужем! — голос отчима загремел, как раскат грома. Он сделал шаг вперёд, его лицо побагровело от гнева.

— Ничего, я научу эту девочку манерам, — процедил лорд, и в его глазах мелькнуло что‑то холодное, расчётливое.

Я усмехнулась — коротко, жёстко — и сложила руки на груди, глядя ему прямо в глаза.

— Слушай, дед, — произнесла я это нахально и уверенно, и в речи сквозила откровенная насмешка, — ты лучше своих пра-пра-пра-пра-правнуков учи, а не чужих девочек.

На мгновение в зале повисла тишина — напряжённая, почти осязаемая. А затем по толпе пробежали смешки.

Лицо лорда побагровело. Он резко стукнул тростью о мраморный пол — звук получился резким, властным, словно удар хлыста. Все мгновенно притихли.

— Довольно! — его голос прозвучал жёстко и отрывисто. — Объявляй о помолвке!

— Одну минуточку, а как насчёт моего согласия? — высоко задрав подбородок, спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. В груди закипала смесь возмущения и тревоги: неужели они и правда думают, что могут просто так распорядиться моей судьбой?

— Оно нам не нужно, — небрежно отмахнулся отчим, словно от надоедливой мухи. Его тон был настолько равнодушным, что у меня перехватило дыхание.

— Что?.. — удивлённо выдохнула я, не веря своим ушам. Слова застряли в горле, а сердце пропустило удар.

Он неторопливо достал из кармана пиджака сложенный лист бумаги — договор с церковью, скреплённый печатью и подписями. Кожаный переплёт папки блеснул в свете люстр, подчёркивая официальность документа.

— Всё уже согласовано, Лауриетта, — произнёс он с холодной уверенностью, разворачивая бумагу и демонстрируя её собравшимся. — Никаких преград больше нет.

Я почувствовала, как во рту пересохло, а сердце заколотилось так часто, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Паника накрыла волной, мысли метались, как загнанные звери. Что делать? Как остановить это безумие? Но прежде чем я успела придумать хоть какой‑то план, отчим уже начал произносить торжественную речь:

— По закону, по воле жизни и по благословению церкви, я…

Его слова оборвал громкий стук в