все оседало здесь. Ассортимент был на выбор, от грудничковых ползунков и пеленок, до подростковых джинс. Я со своей изрядно похудевшей попой в эти джинсы влезала. А Оле приходилось подвязывать их веревкой, чтоб не свалились.

Я готовила завтрак с обязательным стаканом молока, когда ко мне подбежал Мишка.

— Ко-ко, — сказал он мне и протянул на ладони куриное яичко.

— Умница! — похвалила я, поцеловав его в нос.

Куры начали нестись. Правда, не регулярно, далеко не каждый день. Проверять их самодельные гнездышки было работой Мишки, и он ею гордился. Сначала проверял наличие яиц, потом, если не было дождя, открывал дверь на улицу, выпуская птиц погулять. Они с деловитым видом ковырялись в подмерзшей земле, рядом ходили козы, Мишка, от горшка два вершка их караулил с хворостиной. Вот как я объясню ему, почему одного козленка не стало?

Я вышла со двора и неторопливо направилась к дальнему дому. Его землетрясение повредило сильно. Пройти было невозможно, я карабкалась подобно обезьянке, потихоньку разгребая кухню. Все, что удалось найти, будь то пачка соли, сморщенная картофелина или очередное бревно на дрова, я гордо тащила домой.

Взошла на гребень холма и огляделась. Все по-прежнему было серым. С неба сыпался то пепел, то снег, то лил бесконечный дождь. Река разлилась и захватила наше озеро. Мы и правда оказались на острове, от остального мира нас отделила вода, ширина русла на вскидку была от тридцати до пятидесяти метров. Я покосилась в тусклое небо, где-то в своих недрах прячущее солнце, и понадеялась, что дождь, которого сегодня не было, забудет к нам дорогу. Построить ковчег я не сумею. Все, что было за рекой, терялось в дымке тумана.

Я привычно вздохнула, и хотела было уже идти по своим делам, как вдруг сердце тревожно екнуло. Не веря глазам своим, я вгляделась в водную гладь. Я не ошиблась. На плоту стоял мужчина, и, правя шестом, приближался к острову.

Я бросилась к дому.

— Оля, Ольга мать твою, ты где?

— Да что случилось?

— Хватай топор и ребенка. И прячься скорее! К острову подплывает мужчина. И не спасатель! Оборван похуже нашего.

Я вытащила топор из колоды и рукоятью вперед протянула Ольге. Она заметалась, не зная куда бежать, потом, подхватив ребенка на руки, понеслась к ближайшему полуразрушенному дому. Мишка смотрел на меня из-за ее плеча. Меня по сердцу резануло, каким же серьезным и печальным был его взгляд.

Я вынесла из дома второй топор, за пояс заткнула нож. И пошла встречать гостя. Пусть побережется. За своего Мишку, Немезиду и даже Пузову я порву любого.

Я стояла на холме. Плот ткнулся в берег, мужчина спрыгнул и вытащил его на сушу. Затем выпрямился, на меня глянул и пошел навстречу.

— Чего тебе нужно? — крикнула я и удобнее перехватила топор. — Убирайся вон, тебе не рады!

Мужчина все также неторопливо поднимался на холм, я нервничала. Стискивала зубы и приказывала себе успокоиться. Один раз я сумела защитить себя и своих близких, смогу и сейчас. Мужчина остановился в нескольких метрах ниже меня и вскинул голову, взглянув на меня с улыбкой.

— Гостям не рады? А если я домой? Пустите? — он посмотрел на меня выжидающе, мягко улыбаясь. А я глупо заморгала, совсем как Ольга.

— Семка, это ты? Тебя... не узнать совсем.

— Да и ты, Надь, стала лихой амазонкой. Правда, в тулупе моего деда.

Я рассмеялась и опустила топор. Семка нагнал меня, и мы пошли рядышком.

— Бабушка? — спросил он.

— Сожалею, — покачала головой я. — Здесь никого в живых не осталось. Мы их похоронили на окраине.

— Вас много?

— Сейчас познакомлю. Оля, выходи! Это баб Лизы старший внук! Обещал не драться!

Из-за угла вышла Ольга. Несмотря на испуг, выглядела она дерзко, и топор держала уверенно. Мишка жался к ее ногам сзади.

Мы сидели за столом. Семка рассказывал о том, что происходило в городе, Ольга стреляла в него глазками. Отчего-то это вызывало во мне глухое недовольство. Мишка сидел на моих коленях и норовил спрятать лицо в складках моей рубашки. Он за последние месяцы отвык от мужчин.

— Людей в городе почти нет, — говорил Семка наворачивая суп, который мы наконец выучились готовить в печке. — И еды тоже. За эти полтора месяца я видел лишь 10 человек. Но встречаться с ними я и не планировал, встреч избегал. Голодные люди способны на многое.

— И ни намека на помощь извне? — огорченно спросила Ольга.

— Нет. Боюсь, такое по всему миру. Если уж нас так тряхнуло, а потом залило и заморозило летом, боюсь представить что в других странах.

На ночь мы уложили Семку в соседней комнате. Большая печь стояла прямо в центре дома. Топилась с кухни, но в равной степени прогревала все комнаты небольшого домика: две жилых комнаты, кухня и большие сени, в которых у нас ютился зоопарк. Гостиная, которую выделили Семке, была наполовину занята дровами, которые я, намерзнувшись, и правда заготавливала с маниакальным упорством. Ольга язвила, а Семка уважительно присвистнул.

— Ого, — сказал он. — К холодам, вижу, готовитесь. Я завтра надстрою навес для дров, который рухнул, будем складывать и туда. Молодцы девочки.

На следующий день, я, выйдя на кухню, замерла. Мало того, что Оля готовила завтрак сама, так еще и помимо самодельных лучин разожгла керосинку, которую мы берегли для особых случаев. Видимо, он настал. Желтый свет керосинки освещал стройные Олины ножки. Попу ее едва прикрывали короткие шортики, топ оголял спину, а ведь дома градусов пятнадцать от силы. Семка сидел и, насвистывая точил ножи, на красоту неземную вроде не обращая внимания. Я подошла ближе, и, не удержавшись, провела пальцем по Ольгиной голой спине. Так есть, вся в мурашках, жертва красоты. Оля вздрогнула и обернулась. Еще и накрашена. Надо было все-таки заглянуть в ее чемодан, тогда, у самолета.

— Сем, а ты в курсе, что в нашей компании звезда?

— Это Немезида что ли? — я не удержалась и прыснула от смеха.

— Неа. Сама Пузова.

— Спортсмена жена?

— Бывшая! — выкрикнула Оля и ушла обижаться в комнату. Я доготовила завтрак.

Днем Семка надстроил навес для дров. Обшил его большими листами, сорванными с соседских крыш, чтобы дрова не так отсыревали. Теперь в загончик для дров можно было нырнуть прямо из дома, не страшны зимние метели. Проходя по этому длинному, темному коридорчику, забитому дровами, мы попадали в туалет, над которым Семка тоже решил соорудить крышу. Несколько дней вычищал колодец, который у нас завалило камнями. Затем велел нам ждать и ушел. Вернулся через три дня, прогибаясь под