И я не собирался нарушать эту клятву. Даже если Свете понадобится еще пять лет, чтобы вновь в это поверить.

Глава 9

Света

Я проснулась оттого, что кто-то нежно гладил меня по руке. Открыла глаза — в палате было светло, за окном ярко светило солнце, а на стуле рядом с моей кроватью сидела Наташка.

— Привет, соня, — улыбнулась она, но в глазах у нее была тревога. — Я уже пятнадцать минут здесь сижу, боюсь разбудить. Ты так сладко спала, я тебя такой давно не видела.

Я моргнула, пытаясь прийти в себя. Сладко спала? Действительно, сладко. Впервые за много ночей. Не было ни темного коридора, ни детского голоса, ни липких стен. Просто тишина, темнота и покой. Как в вакууме. Как тогда, давно, когда я засыпала в его объятиях.

— Наташ, ты когда приехала? — прохрипела я, приподнимаясь на локтях. — Как Алтай? Как Арсений?

— Потом, все потом, — она отмахнулась и придвинулась поближе, — рассказывай. Что здесь происходит? Мне медсестра в коридоре сказала, что у вас тут чуть ли не любовная драма развернулась. Что с Орловым?

Я отвернулась к окну. Солнечный свет резал глаза, но я смотрела на него, потому что не могла смотреть на Нату. Стоило только встретиться с ней взглядом, и я бы разревелась.

— Он меня поцеловал, — сказала я в пустоту. Сказала, и сама не поверила, что произношу это вслух.

— Что?! — Наталья подалась вперед, и стул под ней жалобно скрипнул. — Когда? Как?

— Ночью. У меня был кошмар, я кричала, он прибежал. А потом… потом просто взял и поцеловал. И я почти ответила, Нат. Я чуть не ответила. А в конце оттолкнула и велела уйти, — мой голос дрогнул, и я наконец посмотрела на подругу. — Я дура?

Наташка молчала несколько секунд, а потом медленно, очень медленно улыбнулась.

— Дура, — сказала она беззлобно, — но не поэтому. А потому, что до сих пор не понимаешь очевидных вещей.

— Каких? — я чувствовала, как внутри снова закипает злость. На него. На себя. На эту ситуацию, в которой я застряла, как муха в варенье.

— Он тебя любит, Света. Я видела его глаза, когда с ним говорила. Я не верю, что у него там что-то было с той медсестрой.

— Я все видела своими глазами! — воскликнула я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Она выходила из его кабинета с припухшими губами, застегивая халат! Что тут объяснять?

— А ты спросила? — Наталья вдруг стала серьезной, даже суровой, какой я ее редко видела. — Ты дала ему хотя бы слово сказать? Или сразу припечатала, вычеркнула из жизни и сбежала, как всегда?

— Как всегда? — я опешила от такого поворота. — Наташ, ты моя подруга или…

— Твоя, — перебила она. — Поэтому и говорю правду. Ты всегда убегаешь, когда становится больно. От родителей переехала в общагу, когда они хотели разводиться и постоянно ругались, потом и от Вадима сбежала, даже с работы уволилась, чтобы не пересекаться. Ты не даешь себе шанса пережить боль, ты просто прячешься от нее.

Я молчала. Потому что нечего было ответить. В ее словах была правда, та самая, от которой невозможно спрятаться.

— Я не хочу снова страдать, — тихо сказала я, наконец. — Я едва собрала себя по кусочкам. Если я дам ему шанс, а он снова… я не выдержу, Нат. Я просто не выдержу.

— А если не дашь? — она взяла меня за руку. — Если он действительно не виноват в том, в чем ты его обвиняешь? Если эти пять лет он страдал не меньше, а может, и больше? Ты готова прожить всю жизнь, гадая, а что было бы, если бы ты его выслушала?

— Я не знаю, — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Я запуталась. Когда он рядом, я не могу дышать, когда уходит — не могу думать ни о чем другом. Я ненавижу его за это. И себя ненавижу.

— Это называется любовь, Света, — Наташка сжала мои пальцы. — Она не умирает за один день, и даже за пять лет. И если ты сейчас снова сбежишь, то пожалеешь. Я тебе гарантирую.

— Но как я могу доверять ему после всего? — я вытерла слезы свободной рукой. — Как? Он предал меня в самый страшный момент моей жизни. Я переживала потерю ребенка, а он целовался с медсестрой в своем кабинете.

Я закрыла глаза и перед внутренним взором снова всплыло его лицо — растерянное, усталое, с этими черными кругами под глазами.

«Я не переставал любить тебя ни на один день». Что, если это правда? Что, если я все эти годы злилась на призрак, на свою боль, которую спроецировала на него?

— Посмотри на меня, Света, — Наталья легонько тронула меня за руку, — ты сейчас лежишь здесь, в чужом городе, со сломанной ногой. У тебя нет ничего, кроме времени. Используй его с умом, выслушай его. Просто выслушай, а потом решай. Хочешь — прости, хочешь — пошли его куда подальше. Но пусть это будет твой осознанный выбор, а не очередной побег.

— А если я не смогу его простить? — спросила я шепотом. — Если я выслушаю и пойму, что внутри меня ничего не изменилось?

— Тогда ты хотя бы будешь знать, что сделала все, что могла. И не будешь бегать от прошлого всю оставшуюся жизнь.

Я открыла глаза. Посмотрела на свою ногу в металлической конструкции, на белые больничные стены, и вдруг поняла, что Наташка права. Я столько лет бежала, что забыла, как это — остановиться, оглянуться и спросить себя: а чего я на самом деле хочу?

— Он не вернулся этой ночью, — сказала я тихо. — Сказал, что ДТП, тяжелый пациент. И исчез. И знаешь, а… я ждала. Всю