Юн Чихо вглядывался в Чон Хёсока, будто бы погрузившегося в сон.

«Помнишь тот день, когда я сказал Юн Сибёну тебя не трогать? Если бы я тебе не помог, ты бы никогда от него не избавился. Возможно, ты бы даже погиб первым».

Юн Чихо достал из кармана шприц и ампулу.

«Идеалисты меня осудят, наверное. Поднимут шум из-за пустяковых ошибок. Но смогут ли они отрицать все то, что я сделал за это время? Знаешь, как много писем с благодарностями я получил? Ведь и ты говорил, что благодарен мне».

Набрав в шприц лекарство, Юн Чихо схватил трубку капельницы, присоединенной к запястью Чон Хёсока.

«В этот раз помочь мне должен ты. Ради прекрасного будущего».

Когда он уже собирался ввести иглу в трубку, дверь палаты внезапно отворилась.

– О, врач здесь?

Стремительно войдя в палату, кто-то остановился у той же кровати. Юн Чихо замер как вкопанный. Раздался знакомый голос:

– Скажите, как его состояние?

– Нужно еще понаблюдать, – ответил председатель, убирая шприц в карман.

Он открыл дверь, но покинуть палату не успел.

– Здравствуйте, Юн Чихо. Пришли его навестить? – проговорил Ю Чинсин.

Председатель колебался. Из-за спины снова донесся вопрос:

– Но почему же вы в медицинском халате?

Юн Чихо оглянулся и увидел Сон Йохана, смотревшего на карман, в котором он держал руку. Это однозначно выглядело подозрительно.

– Мы, конечно, решили охранять палату на всякий случай, но вот уж не знали, что вы до такого опуститесь.

Как только следователь протянул руку, Юн Чихо поспешно вынул шприц и, сжимая его, переводил взгляд то на Сон Йохана, то на Ю Чинсина. Шприц имелся всего один, бежать было некуда. Готовый разрыдаться председатель крепко зажмурился и, воткнув иглу себе в плечо, тут же медленно осел на пол.

Чон Хёсок думал, что очнется уже в аду. Однако, придя в себя, разглядел лишь белый потолок. Он закрыл ненадолго глаза, а когда открыл снова, увидел врача и медсестру; еще раз закрыл и открыл – появилось лицо дочери. Она плакала. Болела голова, и кто-то положил ему на лоб ладонь. Тепло. Лица он не видел, но прикосновение было знакомым. Чон Хёсоку хотелось извиниться перед женой и дочерью, но губы не двигались.

Когда он наконец смог говорить, к нему пришли двое мужчин. Они рассказали ему о событиях, произошедших, пока он лежал без сознания.

– Это как рак, который обнаружили слишком поздно. Он уже дал метастазы, и сделать ничего нельзя… – Так Ю Чинсин объяснил состояние Юн Чихо.

Миру открылись все его злодеяния: злоупотребление служебными полномочиями, нарушение трудового законодательства, хищения, слежка за сотрудниками и прочее. Естественно, начались разговоры и о том, что на самом деле произошло двадцать пять лет назад, и о возможной причастности Юн Чихо к смерти Ку Вонджуна.

– Юн Сибён был для меня кошмарным сном. А Юн Чихо стал злодеем пострашнее брата. Но я хуже их всех, – признался в слезах Чон Хёсок. – Я предал Ку Вонджуна за деньги. На них я учился, покупал маме лекарства, кормил сестренку. – Он взглянул в окно. – Когда стояла хорошая погода, я вспоминал о нем, несправедливо запертом за решеткой. Когда ел что-то вкусное, думал о том, чем его кормят в тюрьме.

Чон Хёсок ходил на консультации к психотерапевту, жил на транквилизаторах и снотворных.

– Жена спрашивала, не мерещатся ли мне призраки. А мне мерещилось другое. Каждый день в зеркале я видел преступника, который предал человека, взявшего на себя мою вину. Видел лицемера, который не стыдился рассказывать детям о красоте поэзии. В конце концов я осознал, что должен выговориться.

– Поэтому вы написали тот рассказ? – уточнил пастор.

Чон Хёсок слабо кивнул.

– Я начал писать свою историю под видом вымышленной. Но даже это сделать было тяжело. Не составляло труда обрисовать то, как Юн Сибён надо мной издевался. Но рассказать правду о своем поступке я не смог. Мне хотелось оставаться жертвой до самого конца.

– Вы знали, что Ку Вонджун к вам придет? – спросил Ю Чинсин.

– Я предполагал, что когда-нибудь это случится. Но прошло много лет, и я как-то об этом забыл. А тут вдруг позвонил Юн Чихо и сказал, что Ку Вонджун приходил его шантажировать и, возможно, придет ко мне тоже. Но не мог же я удариться в бега или избежать его прихода.

Засев дома, Чон Хёсок какое-то время терзался мрачными мыслями и, решив развеяться, вышел покурить. Когда он вернулся, квартира выглядела так же, как и обычно: ни дьявола с рогами, ни вечного пламени. В доме сидели только его дочь и седой мужчина в костюме. Но Чон Хёсоку показалось, будто он открыл дверь в ад.

– Мгновение я не понимал, почему он оказался рядом с Хёджу. Мой мозг словно отключился.

Чон Хёсок поспешил сделать вид, что это пришел друг его отца, и Ку Вонджун ему подыграл. Спрашивал, как он все это время поживал, и хвалил и подбадривал Хёсока так же, как Ян Чэика и Юн Чихо: «Ты вырос отличным человеком, неустанно трудишься, молодец».

Но Чон Хёсок воспринял его слова по-другому: «Если стал учителем, значит, живет неплохо; квартиры нынче дорогие – видимо, деньги водятся».

«Дочка у тебя выросла красавица».

Для Чон Хёсока эта полная искренности фраза прозвучала самой страшной в мире угрозой.

– Я убил. Я… – произнес Чон Хёсок и рухнул на кровать.

Он предложил угостить Ку Вонджуна обедом и, усадив старика в машину, дал ему напиток, в который было подмешано снотворное. Когда Ку Вонджун проснулся, на шее у него уже была веревка.

– Вскрытие показало у него в крови небольшое количество снотворного. Но умер Ку Вонджун в сознании, верно? – спросил Сон Йохан.

– Да, я слышал, что можно установить, был ли человек в момент смерти в бессознательном состоянии. И чтобы это выглядело как самоубийство, нужно создать точно такую же ситуацию, поэтому я ждал, пока он проснется.

Чон Хёсок заткнул Ку Вонджуну рот кляпом и заставил нести складной стул. Держа конец веревки, которая в любой момент могла затянуться, Чон Хёсок повел его глубоко в горы.

Когда они добрались до места повешения, он отрегулировал длину веревки и велел Ку Вонджуну встать на стул. Теперь оставалось только выбить его у старика из-под ног. Но сначала нужно было вынуть кляп: люди не совершают самоубийство, заткнув себе рот. Это был последний шанс.

«Прости меня».

Захлебываясь кашлем, Ку Вонджун с трудом выдавил эти слова. Изначально Чон Хёсок решил не разговаривать с ним, но ответ вырвался сам собой:

«За что?»

«Я был отцом, не сумевшим защитить свою семью, и в тебе, ровеснике моего сына, увидел того, кто нуждался в защите. Я тогда думал: все равно я уже на дне, что изменится, если попаду в тюрьму? Решил, что это возможность спасти чью-то жизнь. Я просто хотел тебе помочь. Ты упал, поверженный мыслью, что