Меня передернуло.

— Я не думала, что однажды буду сидеть у адвоката и обсуждать, как муж с матерью, возможно, готовили для меня… что-то вроде химической ловушки.

Титов посмотрел на меня поверх очков.

— К сожалению, в бракоразводной практике я давно перестал удивляться тому, на что готовы люди ради имущества. Не романтизируйте институт семьи слишком сильно, Полина Андреевна. Иногда штамп в паспорте — всего лишь удобная форма доступа к чужим ресурсам.

Это было жестко.

Но почему-то именно от этой жесткости мне стало легче. Она не жалела. Она ставила диагноз.

— Что мне делать с врачом? — спросила я.

— Идти, — ответил он сразу. — Но очень осторожно. Никаких процедур на месте. Никаких препаратов сразу в рот. Никаких подписей, кроме стандартных согласий, и то — внимательно. Ваша задача сегодня не лечиться, а собрать информацию.

— А если он поймет?

— Тогда уходите. Вы никому ничего не должны.

Когда Марк вернулся в кабинет, я уже подписала проект заявления на развод, который Титов подготовит и подаст тогда, когда мы решим, что это максимально выгодно.

Марк взглянул на меня, потом на адвоката.

— Закончили?

— На сегодня — да, — ответил Титов. — Клиентка умна, собрана, документы обещала прислать сегодня же. Работать будем.

Марк едва заметно кивнул, будто другого и не ожидал.

Когда адвокат ушел, мы остались вдвоем.

Я стояла у окна, держа в руках папку, и вдруг почувствовала, как сильно устала. Не физически. Нервами. Душой. Всей собой.

— Вам страшно, — сказал Марк.

Я не обернулась.

— Да.

— Это нормально.

— Не люблю быть слабой.

— Страх и слабость — не одно и то же.

Я повернулась к нему.

Он стоял у стола, слегка опираясь ладонью о край, и смотрел на меня так спокойно, что от этого спокойствия хотелось либо выпрямиться, либо подойти ближе. Опасное сочетание.

— У вас есть информация по врачу? — спросила я, возвращая себя к делу.

— Есть, — сказал он. — Неофициально — очень неприятная. Официально — идеальная репутация. Два похожих случая за последние годы: женщины после его «лечения» оказывались в частных клиниках с диагнозами на нервной почве, а их семьи в это время решали имущественные вопросы.

У меня похолодели ладони.

— То есть я не схожу с ума.

— Нет. Вас просто вовремя попытались списать со сцены.

Я опустилась в кресло, потому что ноги вдруг стали ватными.

Марк подошел ближе. Не слишком. Ровно настолько, чтобы я чувствовала его присутствие, но не давление.

— Послушайте меня внимательно, Полина. Сегодня вы идете туда не одна. Мой человек будет рядом, внизу, в клинике. Если вам станет не по себе, если вам предложат что-то сразу принять, если вы просто почувствуете опасность — вы встаете и уходите. Без объяснений. Без вежливости. Без чувства неловкости. Поняли?

Я кивнула.

— Скажите вслух.

Я подняла на него глаза.

— Если почувствую опасность, я встану и уйду.

— Хорошо.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

И в этой тишине было что-то слишком личное для людей, которые знакомы всего ничего.

Я первой отвела взгляд.

— Спасибо, — сказала тихо.

— Пока не за что.

Но я уже знала: за что.

Не только за адвоката.

Не только за план.

Не только за защиту.

За то, что рядом с ним мне впервые за эти страшные дни не хотелось уменьшиться.

Наоборот.

Хотелось снова стать собой.

Глава 13

Глава 13

Глава 13

В клинику я ехала с ощущением, будто добровольно иду в пасть к чему-то липкому, чужому и очень опасному.

Марк не поехал со мной. И я понимала почему. Его присутствие в таком месте сделало бы ситуацию слишком заметной. Но он держал слово: у входа в «Эвермед» меня уже ждал мужчина в темном пальто, который представился коротко:

— Игорь. Я рядом. Если что — просто выходите.

Кивнув, я вошла внутрь.

Клиника была безупречной. Светлой. Тихой. Дорогой. Именно такой, какой и должны быть места, где творят вещи, после которых людям потом сложно доказать, что с ними вообще что-то делали. Здесь пахло кофе, стерильностью и деньгами. На стойке ресепшен сидела девушка с идеальной укладкой и вежливой улыбкой, которая не имела никакого отношения к сочувствию.

— Полина Андреевна? Вас ожидают.

Конечно.

Меня уже ждали.

Почти как жертву к назначенному времени.

Я шла по коридору, чувствуя, как каждый шаг отдается у меня в позвоночнике. Сердце билось ровно, но слишком сильно. Я мысленно повторяла слова Титова: не подписывать лишнего, ничего не принимать, не геройствовать.

Кабинет Аркадия Львовича Дёмина выглядел как воплощение медицинского успеха: светлое дерево, дипломы в рамках, темно-синее кресло, дорогая ручка на столе. Сам врач оказался мужчиной лет шестидесяти, с мягким голосом и тем типом доброжелательности, от которого мне сразу захотелось держаться подальше.

— Полина Андреевна, проходите, присаживайтесь. Наслышан о вас.

Я едва не усмехнулась.

Наслышан. Еще бы.

Интересно, в каком именно контексте меня здесь обсуждали: как бесплодную, неудобную или слишком живую?

— Галина Аркадьевна очень о вас беспокоится, — продолжил он, раскладывая перед собой какие-то бумаги. — И ваш супруг тоже. Семья у вас, как я понимаю, хорошая, заботливая.

Семья.

Заботливая.

Я села напротив и почувствовала, как внутри поднимается ледяное спокойствие.

— Это приятно слышать, — сказала я.

— Я изучил предварительную информацию. Ничего критичного, но в таких случаях важна тонкая работа с гормональным фоном, нервной системой, психоэмоциональным состоянием. Женщинам вашего склада часто мешает именно внутреннее напряжение.

Женщинам моего склада.

Какого именно склада, интересно? Того, что не подписывает дарственные под чай с таблетками?

— И что вы предлагаете? — спросила я.

— Для начала мягкую поддерживающую схему. Успокоим нервную систему, выровняем сон, снимем тревожность. На этом фоне организм начинает реагировать значительно лучше.

Он говорил гладко. Ласково. Очень профессионально. И именно от этого мне было так мерзко.

— Я бы хотел назначить вам курс, — продолжил он. — Совсем легкие препараты, не переживайте. Часть начнете уже сегодня.

Вот оно.

— Сегодня? — переспросила я.

— Конечно. Зачем терять время?

Он поднялся, подошел к шкафчику, достал коробку и маленький блистер.

— Вот это будете принимать утром и вечером. А первую таблетку можно выпить прямо сейчас, чтобы я видел реакцию.

Меня словно током ударило.

Я посмотрела на его руку.

Потом — на лицо.

Улыбка.

Спокойствие.

Мягкость.

Так,