еще не спал. Поеживаясь от холода и удушливой подвальной сырости, он пригласил Бурцева и Травушкина в большую полуосвещенную комнату. При тусклом рассеянном свете они увидели большой старинный стол, заваленный картами, массивную красного дерева тумбочку с полевыми телефонами, низко свисавшую церковную люстру с оплывшими свечами. Окинув взглядом комнату, Травушкин зябко передернул плечами — от мрачной монастырской обстановки веяло затхлостью. По-видимому, заметив это, Пральщиков недовольно хмыкнул:　

— Не нравится? Но зато надежно, — он многозначительно посмотрел на массивные каменные своды.　

Бурцев сделал вид, что не расслышал реплики, и, сев к столу, приготовился к обсуждению предстоящей операции. Ему был известен лишь общий замысел — дивизия после прорыва начинает наступление с фронта, а он со своим истребительным батальоном должен проникнуть в тыл противника и блокировать дорогу, отрезав таким образом вероятные пути отхода. Причем всю операцию надо было провести молниеносно, в течение двух-трех дней.　

Бурцеву нравился этот замысел. Он почти полностью совпадал с теми предложениями, которые он когда-то высказывал командиру корпуса. Но сейчас его интересовал план наступления дивизии. От этого зависел в конечном счете весь исход операции. Бурцев хорошо понимал, что рейд батальона по тылам противника сам по себе не мог изменить общую обстановку на этом участке фронта. А обстановка была крайне невыгодной для наших войск: сильная группировка немцев глубоким треугольником вклинивалась в нашу оборону и как дамоклов меч нависла над правым флангом армии. Сможет ли недавно сформированная, еще не обстрелянная　дивизия прорвать укрепленную оборону врага? Заложена ли в самом плане наступления уверенность в этом? Если нет, то батальону придется нелегко, ибо все моторизированные силы врага будут брошены против него.　

Бурцев наблюдал, как тонкие пальцы Пральщикова неспешно перебирали на столе шуршащие квадраты топографических карт с нанесенными на них темно-синими и красными стрелами, и впервые подумал о том, что сейчас судьба дивизии и его батальона зависит от этих рук. Справятся ли они?　

В комнате один за другим начали появляться командиры частей — в новеньких белых полушубках, скрипучих желтых ремнях, розовые и бодрые от мороза. Последним вошел начальник штаба дивизии подполковник Шустов. Низкого роста, преждевременно располневший, он шел семенящей походкой, неестественно растопырив пухлые руки. Подойдя к Пральщикову, стал что-то доверительно шептать на ухо, подчеркивая тем самым, что и среди старших командиров могут быть сугубо секретные дела. Комдив утвердительно кивнул. Шустов присел рядом, неторопливо раскрыл толстую кожаную папку. Дождавшись, пока наступит тишина, он встал, окинул всех строгим взглядам и громко произнес:　

— Разработанный нами и утвержденный командованием план предстоящего наступления предусматривает две главные цели, — он сделал паузу, мельком взглянул на Пральщикова и повторил, — предусматривает две цели: во-первых, прорвать оборону противника на важнейших направлениях, перейти в наступление и, во-вторых, решительным броском очистить весь треугольный выступ, угрожающий нашей армии. Чтобы не распылять силы, мы решили одновременным ударом трех полков взять штурмом вот эти укрепленные опорные пункты, — он ткнул указкой в красные кружочки, на плечах противника вклиниться в его оборону и взломать ее на всю тактическую глубину.　

Бурцев пристально смотрел на густые красные кружки, отмеченные на трех примыкающих друг к другу высотах, и уже представлял себе, как бегут по склонам пехотинцы в белых полушубках, пригибаясь и падая под сплошной завесой огня. Ему, прошедшему с боями от границы и не раз принимавшему участие в контратаках и штурмах, было хорошо известно, как нелегко взять в лоб три вблизи расположенных опорных пункта. В любую минуту они смогут прикрывать друг друга перекрестным огнем, перенося его туда, где положение будет осложняться. Удастся ли сразу подавить артогнем огневые точки? Не лучше было бы предпринять какие-то обходные и ложные маневры, сосредоточив основные силы на главном направлении?　

Бурцев знал, что на войне побеждают сильные и смелые. Всю свою жизнь, избрав нелегкую профессию военного, он готовил себя и других к самому трудному бою. Но знал он и другое, что кроме храбрости и физической силы в военном деле очень многое зависит от ума, таланта и опыта военачальника. Именно, поэтому сейчас в плане предстоящей операции ему хотелось. бы увидеть как можно больше тактической изобретательности, хитрости, которые могли бы ввести противника в заблуждение и поставить в самую невыгодную ситуацию. Именно об этом ему и хотелось сказать Пральщикову. Но давно усвоивший нормы субординации, он понимал, что сейчас начинать такой разговор неуместно. Поэтому Бурцев решил перенести его на другое, более удобное время, когда они останутся вдвоем.

…Линия обороны, где дивизия Пральщикова сменила поредевший стрелковый полк, проходила по открытой равнине. Вдоль ничейной зоны тянулась невысокая насыпь давно заброшенной железнодорожной ветки. По одну сторону от нее виднелось маленькое, вытянувшееся длинной полосой село Шинкаревка, с небольшой колокольней и редкими колодезными журавлями. Там находились немцы. В Солнечный день было видно, как они, пригибаясь, перебегают по траншеям от дома к дому.　

По другую сторону железнодорожной насыпи, метрах в пятистах от нее, раскинулась другая такая же небольшая деревня Болотино — длинные глинобитные коровники, крытые толем, низкое кирпичное здание маслозавода, пробитое в нескольких местах снарядами, приземистые хаты с островерхими камышовыми крышами и покосившимися на бок плетнями. Здесь занимал оборону один из полков дивизии Пральщикова.　

Слева и справа по фронту, на расстоянии семи-восьми километров друг от друга, виднелись другие деревни, стоявшие на невысоких косогорах. Они-то и были обведены красными кружками на карте Шустова — опорные пункты противника, которые предстояло взять дивизии.　

Осматривая в бинокль с чердака маслозавода прилегающую местность, Бурцев заметил, что на противоположной стороне, перед домами в два ряда были протянуты проволочные заграждения. В переулках виднелись железобетонные колпаки бункеров, прикрытые сверху соломой и хворостом. В глубине, за второй линией домов, должно быть, размещались артиллерийские батареи, так как вся дорога вдоль улицы была изрыта гусеницами тяжелых тягачей.　

Улучив удобный момент, когда они с Пральщиковым остались вдвоем на наблюдательном пункте, Бурцев сказал:　

— Насколько я знаю, командир дивизии, учитывая особенности сложившейся обстановки, имеет право внести некоторые коррективы в ранее разработанный план…　

— О чем это ты? — настороженно спросил Пральщиков.　

— Нельзя брать в лоб эти опорные пункты. Ты видишь, совсем открытая местность. Положишь людей и…　

— Не такие брали в гражданскую, — резко возразил Пральщиков. — Ты что, забыл?　

— Ничего я не забыл. И уверен, что деревни эти ты возьмешь. Но какой ценой…　

— Война есть война, — уже едва сдерживая раздражение, ответил Пральщиков. — Волков бояться — в лес не ходить. Ты вот в тыл идешь, прямо в пекло. Там ведь тоже могут быть потери…　

— Не потерь боюсь. Бессмысленных жертв. Будь моя воля, я обошел