всю работу ушло не более получаса, ещё столько же черноволосый чародей потратил на испытания в различных тестовых стендах. Удовлетворённый результатом, он, не прощаясь, направился к выходу, но на полпути замедлил шаг, остановился. Обернулся.

Вузирач по-прежнему стоял у домны, и его искорёженные руки всё так же совершали мудры над текущим металлом. Он был один в своей кузне — всегда один, — и за два круга знакомства Кельрак ни разу не видел рядом с ним ни ученика, ни подмастерья, ни даже случайного гостя. Этот молчаливый мастер был одним из немногих существ в городе, с которыми чародей чувствовал нечто похожее на доверие. Не дружбу — дружба у илитиири слово скользкое, — но рабочее тепло, привычку к чужому присутствию, ставшую за годы почти комфортной.

— Мастер, — негромко сказал Кельрак, — через пару дней я зайду насчёт нового заказа. Серьёзного. Если всё пойдёт, как задумано.

Вузирач не обернулся. Только чуть кивнул, и молочный ручеёк мифрила на мгновение дрогнул в такт его движению.

Кельрак покинул мастерскую, и тёплый — нет, прохладный, по причуде хозяина — воздух кузни сменился привычной духотой тоннеля. Он шёл по вырубленному в камне ходу, и думал о руках Вузирача. Искорёженные, обожжённые, со сросшимися пальцами — последствия давнего взрыва артефакта, о котором мастер никогда не рассказывал. Любой другой кузнец с такими руками положил бы инструменты и нашёл бы себе иное ремесло. Вузирач приспособил мудры — жесты управления магией — под свои изувеченные суставы, создал собственную систему, в которой ограничение стало методом. Кельрак понимал это лучше, чем кто-либо. Его грубая магия была такой же увечной красотой. Потому что то, что для других было бы катастрофой, он превратил в стиль. Может быть, поэтому он и возвращался к Вузирачу снова и снова — не только за оружием, но и за этим молчаливым пониманием, которое не требовало слов.

И ещё он думал о том, что если через два дня всё пойдёт не так, как задумано, он может не вернуться. Саргх — не прогулка. Претенденты на посох магистра войны уходили на испытание и не возвращались, это было в порядке вещей. Город принимал такие потери со спокойствием, граничащим с равнодушием: если ты не смог — значит, и не был достоин. Подобная жёсткость имела свою логику и свою красоту, холодную, как адамантин. Но Кельрак, при всей своей показной отстранённости, при всём культивируемом годами безразличии, ловил себя на том, что его тревожит не собственная смерть — а то, что Вузирач будет ждать его с заказом, и не дождётся. И что Бинзир, вероятно, пожмёт плечами и скажет: «Ренор всегда был слишком самонадеян.» И что Синаэ…

Впрочем, о Синаэ он старался не думать. Не сейчас.

Глава 3

Глава 3. Полкотел и цена книг

Хронология: день -2. Полдень. Южный склон.

На Южном склоне черноволосого чародея ждало ещё одно дело. Бой с огнечервём стоил ему части ценных целебных эликсиров. Червь хорошо потрепал отряд стражи, и хоть в среде илитиири и не принято было проявлять альтруизм, он, для сохранения боеспособности группы, был вынужден поделиться своими запасами. Три целебных, один укрепляющий, пять обезболивающих. Тем более, альтруизмом тут, на самом деле и не пахнет — пострадавшие обязательно вернут полную стоимость зелий. Ссориться с одним из кандидатов в магистры, благородным цринтри, пусть и без Дома, глупцов нет.

Южный склон начинался от Зелёной площади — широкого пространства у подножия Дальней стражи, откуда вниз, вдоль естественной наклонной стены каверны, тянулись террасы кварталов. Здесь город терял строгую монументальность Каменного леса, рассыпаясь в путаницу узких переулков, нависающих мостков и тесно поставленных жилищ. Свет здесь был иной — не холодная россыпь ссун-камней в граните стен, а тёплое дрожание грибных колоний, облепивших карнизы и балюстрады. Крупные бледно-зелёные шляпки кха'ланов, мелкие и яркие фонарники-виирды, редкие синеватые пятна лишайника, что питался остаточным фаэрзресс, — всё это вместе давало рассеянный, болотистый полусвет, от которого привыкший к темноте глаз илитиири уставал не более, чем от обычного мрака. А вот глаз человека не различил бы тут собственной руки.

Кельрак шёл пешком — не из прихоти и не из показной скромности. Телепортация в пределах города была делом рискованным: мифаль, древняя защитная сеть повелителя-высшего, реагировала на пространственные возмущения непредсказуемо. Можно было оказаться не там, где рассчитывал, или, что хуже, привлечь внимание дежурного сенсора Обители. Были, конечно, те, кому подобные вольности сходили с рук — архимагам, старшим магистрам, самому повелителю-высшему, — но у кандидата в магистры, пусть даже амбициозного и сильного, лишних привилегий пока не водилось.

Южный склон кишел жизнью — если можно было так назвать то, что происходило в его недрах. Из приоткрытых дверей тянуло горячим паром и горьким запахом ферментирующихся грибов — какая-то мастерская готовила субстрат для саволь, грибной браги. Двое шебали — простолюдинов — тащили по мостку тяжёлую корзину с рудой, едва не задев плечом проходившего мимо стражника Дальней стражи, который одарил обоих таким взглядом, что те едва не свалились с мостка вместе с грузом. В нише у поворота сидел старый дерро-раб с бельмом на одном глазу, прикованный к кольцу цепью и монотонно полирующий обсидиановые плитки. Он даже не поднял головы, когда тень Кельрака скользнула мимо.

Лавка зельеварщика-сакпул, то есть, полурослика, была далековато от Каменного леса. Тем не менее, пусть и принадлежала не одному из Лодиас, но всё же заслуженно пользовалась спросом и среди шебали, и среди цринтрин. Брал он совсем недорого по меркам алхимиков-илитиири, а делал на уровне хорошего мастера. Конкуренции особенной эльфы не боялись — век коротышек мал, не успеешь обернуться, как неприятная помеха в делах исчезнет сама по себе, да и не настолько много было хороших алхимиков при высоком спросе, чтобы пытаться что-то делить. Как же типичный житель поверхности очутился на средних уровнях Подземья? Как не стал рабом? История в общем-то общеизвестная. Он был отбит у рабского каравана дерро, и так получилось, что алхимик, бывший тогда в отряде, заступился за недоросля, признав в нём опытного коллегу. Поручительство дало протекцию от посягательств на свободу воли, а сакпула по прозвищу Полкотел… Кельрак вообще был не уверен, были ли у полуросликов нормальные имена, или же они их просто скрывали от посторонних. Так вот, алхимик, способный варить зелья на уровне хорошего мастера тёмных эльфов, это, поверьте, очень редкий специалист. Постепенно его за заслуги приняли в почётные члены крыла алхимиков Обители, и вот уже два круга он практикует в городе, уважаем и