мы не имеем право. Но присматривать за санаторием обязаны. И в глаза человеку, что за это отвечал, бросились странные действия нескольких лиц. В том числе и приезд Кузнецова. Дальше дело техники. Доложили напрямую мне, я распорядился выделить людей и средства.

— То есть могло быть иначе? Вы бы не обратили внимания и…

Складываю руки на груди и снисходительно взираю на члена политбюро.

— Андрей Александрович, как вы на это посмотрите? Руководитель госбезопасности проигнорирует важнейшее свидетельство своих агентов? Да, если бы мне не доложили, то кому-то было плохо. Вы крайне видный член советского руководства, и моя прямая обязанность вас защищать. Как и остальных руководителей. У нас для этого целое министерство создано.

Не знаю, успокоил или нет, но сомнения в глазах имеются.

— Но все-таки.

— Отлично вас понимаю. Ситуация страшнейшая. Особенно учитывая тот факт, что Иосиф Виссарионович не в лучшей форме, — это я уже наглею, прощупываю почву. Жданов помалкивает. Ждет от меня предложения. Давно ждет. Иначе бы не позвал сюда, а мы встретились бы у Хозяина на даче. Он внезапно понял, что смертен, и преградой между старухой и жизнью являюсь я. — Я не буду говорить о страшном. Слава партии, не все так плохо. Но работоспособность страдает, да и пожалеть нужно человека. Столько на себе недавно вынес. Я сам не слагаю с себя ответственности, даже беру больше по мере сил. Каждый, — особо выделил это слово, — обязан в наше непростое время служить партии и Родине, как можно полнее. Вас же я вижу фактическим главой партии.

Удивил. В глазах нашего пропагандиста откровенная растерянность. Ведь я предложил собрать «могучую кучку» не вместо, а подле вождя.

— Вы так высоко меня цените?

— А как еще? Я, Андрей Александрович, мало что понимаю в политике и строительстве государства, потому меня волнует то обстоятельство, что иногда важные посты занимают случайные или коварные люди.

Лицо Жданова каменеет.

— Вы совершенно правы, Виктор Семенович. Кто бы мог подумать…

— Вина Кузнецова доказана. Его будущее, сами понимаете, не в моих руках. Но мне бы хотелось, чтобы вы поговорили с ним сами.

— Как? Я?

Член политбюро уже несколько испуган.

— Думаю, что с вами он будет более откровенен. Остались к нему еще кое-какие вопросы.

Продолжительная пауза, во время которой Жданов пьет много воды.

— Вы будете брать всех?

— Только тех, кто замешан. С доказанными фактами. Но есть еще ряд лиц, вина которых не доказана окончательно. Что вы так смотрите? Я не хочу брать скопом всех подряд. Мне такой порядок откровенно претит. Вы же знаете, что я служил в конце тридцатых и приходилось освобождать невиновных, а также сажать тех, кто слишком поверил в себя. По моему глубочайшему убеждению в органах безопасности пора насаждать, именно насаждать лютую законность. Иначе мы опять уйдем не туда.

Жданов удивился моему пассажу так, что чуть стакан не уронил. Услышать подобное из уст Абакумова — дорогого стоит!

— Я…слышал от Иосифа Виссарионовича, что вы просили не устраивать очередной процесс. Но ведь заговор имел место?

— И что? Узкая группа лиц, пусть и сидящая высоко. Мы с ними разберемся отдельно, как и с их мотивацией. Но если мы будет устраивать очередной показательный процесс, то обязательно полетят щепки. Да так, что заденет много невиновных. Или причастных боком. У нас огромные потери в войне, мы не можем разбрасываться ценным человеческим ресурсом. Товарищ Берия ради своего проекта освобождает массу вот таких мимоходом заключенных в лагеря ученых и техников. Некоторым из них приходится трудиться в шарагах. Знаете почему?

— Они виновны, но нужны страны.

Вот черт драный, чуть в могилу не уехал и оправдывает местную привычку сажать человека по доносу.

— Не всегда так, Андрей Александрович. Система доносительства у нас стала поистине казуистической и совершенной. Они целыми конкурирующими отделами друг на друга строчат. Проще посадить всех скопом и потом засадить за работу.

Лицо преемника вождя вытянулось. Не ожидал такой откровенности? Ну так что он мне сейчас сделает? Побежит к Вождю жаловаться на малую кровожадность Гэбни? Вряд ли. И не факт, что тот ему поверит. Потому что каждый день получает отчеты об арестах.

— Интересное мнение.

— Я каждый день с ними работаю. Много чего интересного выплывает. Так мы едем?

Жданов обреченно кивает. Понимает, что я с него не слезу. Да и Сталин будет недоволен. Обещал закончить дело завтра. И уже получил обратное заверение не вмешиваться в мои методы. Раз уж они эффективны. Только вовремя докладывать.

Глава 4

24 сентября 1948 года. Москва. Лефортово. Ленинградцы и остальные

Тюрьма в любом виде и стране довольно неприятное место. Эта и вовсе страшная. Творившееся здесь зло, казалось, навсегда впиталось в стены и металлические лестницы. Надо же было постараться такое страшное учреждение сделать еще более ужасным. Призраки прошлого и будущего бродят здесь круглосуточно. И, как ни странно, тюрьма Лефортово может похвастаться феноменальной тишиной. Все звуки как будто тонут в вате.

Мы шли в отдельное «секретное» крыло.

— С вами все в порядке, Андрей Александрович? — спросил я раскрасневшегося от напряжения Жданова.

— Насколько может быть… — он достал платок и суетливо вытер лоб, — в таком месте.

Со скрытой усмешкой оглядываю второго человека в партии. На себя, что ли, прикидывает? Я знаю, что если мой рывок наверх не получится, то окажусь здесь. И куда в более худшем положении. Наверное, лучше будет и вовсе не сдаваться. Хм, а даже интересно: чего сможет достичь человек, что посмеет поднять руку на Хозяина? Убить Вождя я могу и сам, а свалить на других. Немного крови в Москве и все устаканится. Как вариант стоит, пожалуй, проработать. Эдакую пожарную группу в столице. Узнать, какие войска могут быть под рукой, как их можно использовать, как нейтрализовать вероятных соперников.

Да и кто выступит против? Берия? Так у него нет физических зубов в виде войска МГБ. Разве что влияние осталось. Хм, а вот тут мне стоит хорошенько проработать ситуацию. Кто и чем дышит. Надо будет поручить надежным людям из СМЕРШа узнать подробнее о настроениях командиров войск МГБ. Кстати, начавшиеся операции против националистов — неплохой повод проредить командование. Наверняка наделают ошибок.