«влюбленной» в магический герметизм. Напомним, что автор романа, живший во II в. н. э., устав от остановившихся в своем развитии греко-римских философских школ, обратился к египетскому оккультизму. В Египте, куда он переехал в надежде получения новых знаний, его даже привлекли к суду за занятие магией. Кстати, Апулею из Мадавра приписывали пассаж из «Асклепия», где египтяне, приверженцы магии, оживляли статуи богов. Естественно, что в вышеназванном романе такого сочинителя нашли отражения герметические традиции. Привлекательна в этом отношении концовка произведения, когда его герой, пережив все перипетии жизни в зверином обличье, данном ему за прегрешения, увидел сиятельный образ богини Исиды и, духовно прозрев, получил не только вновь человеческий образ, но и обрел путь к вере в служении Исиде, став жрецом ее храма. Это действо напоминало описание обряда инициации, столь характерное для герметиков.

Казалось бы, история Психеи и Купидона, включенная Апулеем в роман «Золотой осел», и послужившая Рафаэлю источником сюжетной линии росписи Лоджии Психеи виллы Киджи «Фарнезина», в большей степени служит иллюстрацией не столько к свершениям из мифологии античности, сколько реальным событиям из жизни заказчика: Агостино Киджи39 ко времени создания росписи наконец-то сочетался законным браком с Франческой Ордеаска. Торжественную процедуру совершил папа Лев Х.

Об аллюзивности мифологии и реалии этого произведения Рафаэля И. И. Тучков писал следующее: «Очевидно, владелец (Киджи – Н. М.) воспринимал себя новоявленным Купидоном, а собственную виллу сопоставлял с его загородным дворцом, стоявшим рядом с прозрачным хрустальным источником в окружении рощ, что подробно описано Апулеем /…/. Подобно тому как Купидона и Психею соединяет узами брака Юпитер, так и Агостино Киджи с Франческой Ордеаска обручает Лев Х, а испытания, выпавшие на долю Психеи, – очевидный намек на долгое ожидание Франчески».40

Но, иллюстрируя фривольный роман Апулея, Рафаэль не забывает о его метафоричности – трудности поиска душой (Психеей) любви (Купидона). Эта неоплатоническая идея стала тем гармоническим началом, которое несколько сдерживало художника от откровенного воплощения эротизма.

Отдавая должное герметизму, Рафаэль не забывает и о божественном Меркурии. Художник изображает этого персонажа не только как вестника богов и исполнителя их верховных решений, как это достаточно иллюстративно выглядит в композициях «Меркурий» и «Меркурий, ведущий Психею на Олимп», но дает ему и более образную характеристику во фреске «Совет богов». Здесь Меркурий показан несколько обособленным от толпы богов, прислушивающихся и всматривающихся в Венеру и Купидона, обращающихся к Юпитеру. Меркурий – единственный из богов, не интересующийся очередной склокой в благородном семействе, предпочитая испить вино, чашу с которым ему подносит нимфа, чем вслушиваться в перебранку.

Интересны и «соседи» Меркурия по этой композиции. Это и сфинкс, явно намекающий на близость Меркурия к тайнам Египта. Это и двуликий Янус, обладающий двойственной природой, не чуждой и Меркурию.

Следует отметить, что некоторые сюжеты Рафаэля имеют в качестве прообраза античную композицию. Так, И. Бергстрем указал, что и группа «Меркурий, ведущий Психею на Олимп» берет начало в античной живописной декорации из Геркуланума.41

Восходит к памятнику античности и набросок Микеланджело «Меркурий-Аполлон», первоначальным импульсом к созданию которого послужило желание художника зарисовать с натуры античную скульптуру. Сначала Микеланджело нарисовал Меркурия, моделью для которого послужила древняя статуя Меркурия на Палатине в Риме. Затем художник переделал фигуру Меркурия в Аполлона.42 Факт достаточно интересный, так как античная мифология отразила и борьбу культа Аполлона с культом Гермеса.43 Знал ли Микеланджело об этой борьбе или запечатлел ее спонтанно? Об этом сейчас трудно судить. Скорее всего, такой двойственный образ возник случайно.

Мы не затрагиваем здесь глубоко такую серьезную тему как герметизм и деятельность Леонардо: она столь многогранна, что в связи с этим может слишком сильно увести нас в сторону от основной цели исследования. Заметим только, что Леонардо упоминает в своих теоретических работах «Гермеса-философа». А также укажем на сходство некоторых теорий Леонардо с герметизмом Фичи-но. Приведем и вывод, к которому пришла Ф. Йейтс относительно разносторонности деятельности этого гения Возрождения: «Нельзя ли предположить, что именно мировоззрение мага помогало такому человеку, как Леонардо, соотносить занятия математикой и механикой, с одной стороны, и с другой – занятия искусством?».44 Это прекрасно понимали и современники Леонардо, недаром Микеланджело изобразил его в образе волхва…

В период маньеризма образ Меркурия был не менее популярен. Одно из удачных изображений Меркурия того времени – бронзовая скульптура «Стремительный Меркурий» (1570–1580 гг.) работы Джованни Болоньи. Здесь Меркурий представлен как вестник богов. Со временем эта фигурка античного бога, вобравшая в себя поэтичность итальянского Возрождения и жеманность стиля школы Фонтенбло, станет наиболее популярной эмблемой банков многих стран.

В творчестве маньеристов возникнет интерес и к изображению женской ипостаси Меркурия. Это можно видеть на картине художника Аньоло Бронзино «Аллегория счастья» (1564, Уффици). Меркурианская дева с кадуцеем, украсившая фасад Лувра (1550-е), органично представляет и изысканный характер декоративного творчества французского скульптора Жана Гужона. Женская ипостась бога привлекала и графиков. Искусство гравюры времен Возрождения еще более чем живопись и скульптура насыщено символикой.45

Одним из загадочных экземпляров изображения женского Меркурия является гравюра на меди 1563 года.46 На ней представлена женщина с обнаженной грудью. В правой руке она держит кадуцей, а в левой сжимает циркуль и наугольник. Прекрасная дама окружена «детьми планеты» – это скульптор, резчик по дереву, космограф, учитель, строитель и т. д. Напомним, что они воплощают образы семи свободных искусств – Арифметики, Астрологии, Диалектики, Геометрии, Грамматики, Музыки и Риторики.47

«Дети» Меркурия изображены и на ксилографии начала XVI века С. Х. Бехэма. Они располагаются на земле, занимаясь живописью, медициной, астрологией, скульптурой, писательством, денежными подсчетами, музыкой, в то время как их покровитель (на этот раз в мужском обличье) несется в небесной повозке, запряженной петухами. Чтобы еще точнее подчеркнуть, что перед нами образ планеты, художник изображает на колесах повозки два зодиакальных знака, которыми правит Меркурий, – Девы и Близнецов. Кстати, именно знак Девы способствует «прочтению» андрогинной сущности планеты Меркурий.

Эта тема найдет продолжение и в декоративно-прикладном искусстве XVII века. В Эрмитаже представлена шпалера из серии «Семь свободных искусств», созданная по картону Корнелиса Схюта во фламандском Брюгге (1-я пол. XVII века, шелк, шерсть). В ее центре на фоне триумфальной арки показан Меркурий с кадуцеем. Около него расположились персонификации свободных искусств.

Проникает герметизм и в театральное искусство Возрождения. Следует отметить, что знаменитый театр Вильяма Шекспира «Глобус» был построен по принципам герметической священной геометрии. Впервые эта гипотеза была выдвинута Френсис Йейтс еще в 1966 году в работе «The Art of Memory». Исследователи тайн