это. Присмотрю, чтобы он чаще отдыхал, — не знаю, пообещал это Звереву или же самому себе.

Ночь провел на сеновале, смотрел на звезды, особо ни о чем не думал, так, незаметно и уснул.

Размышления Зверева по поводу смерти вспомнил уже следующим утром…

Началось все обычно — подъем, бег до речки. Правда, три года назад я бегал на берег Оби с Волчком. Как он там, бедняга, без меня? Тоскует, как пить дать.

Сегодня за мной увязался Макарка. Он так и остался большим ребенком. Купался с визгом, брызгался, прыгал с с мостков в воду «бомбочкой» и хохотал. Я улыбался, глядя на него. Сам проплыл вдоль берега метров сто, вернулся к мосткам — и на этом все. Растерся полотенцем, надел одежду. Вернулся уже к завтраку.

Настя помогала Фене накрывать на стол. Выглядела она куда лучше, чем вчера, по крайней мере уже ничем не напоминала бледное привидение с остановившимся, неживым взглядом.

Поел с удовольствием. На завтрак Феня подала пшенную кашу, блины с вареньем, и густые взбитые сливки.

Рассиживаться за столом не стали, дел много. Я запряг пролетку и сел на козлы. Женщины устроились сзади.

Как многие мужчины, я не любил принимать участие в походах по магазинам. Поэтому довез Марию Федоровну и Настю до базара и под благовидным предлогом просто сбежал. Сказал, что вернусь за ними часа через два.

Решил пешком прогуляться до Оби, прошел проулок и…

Не знаю, из какой подворотни вылетела нищенка, встреченная мною в первый день по приезду в Барнаул. Блеснуло лезвие ножа, неуклюжий замах переломанной руки, рывок…

Я отступил на шаг и, схватив женщину за запястье, продолжил ее движение. Она полетела вперед. Непроизвольно схватил ее за седые космы и не удержал. В руках остался пучок волос, а нищенка упала на камни. Послышался треск, будто лопнул спелый арбуз.

Я подскочил к ней, присел рядом. Остаток волос заливала кровь, рана на голове была глубокой. Перевернул ее и, с трудом подавив приступ отвращения, посмотрел в затянутое струпьями лицо.

— Там свет был… — прошептала она, глядя на меня с ненавистью. — Там такой свет был яркий… ты меня не пустил туда… а там золото… много золота… оно с неба сыпалось. на меня прямо…

— Боголюбская?.. — все еще сомневаясь, спросил я.

— Какая я теперь Боголюбская… — тихо прошептала нищенка. — Боголюбская там осталась… у входа… будь ты проклят…

И затихла.

Глава 5

Я встал, огляделся. Вокруг собрались зеваки.

— Так это же она! — завопил кто-то из толпы. — Коровья смерть!

— Бейте ее, что вы смотрите! — раздался крик и камень.

За первым камнем в тело упавшей полетел второй, потом третий.

Я заорал:

— Прекратите! Вы же люди, не звери!

— Так она сама тебя зарезать хотела, мы ж все тут видели! — это сказал тощий мужичонка, чем-то похожий на деда Щукаря в известном фильме. Не смотря на жару, он был в шапке с оторванным ухом. Второе торчало вверх и тесемка на нем покачивалась из стороны в сторону, когда мужичок вертел головой.

— А ну, разойтись! А ну. Прекратить! — раздался крик и тут же звук свистка.

Придерживая шашку, сквозь толпу пробирался городовой. Люди отпрянули от забитой камнями нищенки. Но не разошлись, просто отступили. Из толпы слышались возгласы:

— Совсем нищие распоясались…

— Да что ж такое творится-то, уже с ножом на порядочных людей кидаются…

— Какие нищие, и не нищие совсем, тут целая шайка орудует…

— Куда полиция смотрит?..

— Близко не подходите к ней, вдруг заразная, — сказал городовой.

Он достал свисток и дунул в него. Спустя пять минут подбежали еще двое, засуетились над телом.

Я смотрел на забитую женщину и думал, что заразы тут точно нет. Её состояние было очень похоже на симптомы, какие бывают при лучевой болезни. И ее предсмертные слова о золоте, которое падало ей на лицо, меня очень насторожили. Я помнил, как Боголюбская повисла на камнях, как Митроха приложил руку к ее груди и посчитал мертвой.

Как она вообще осталась живой? И как она выбралась с той дороги без посторонней помощи? Одни вопросы, на которые я пока не знаю ответов.

— Вы, господин хороший, зайдите в полицейское управление на Московском проспекте. Дадите свидетельские показания, — вежливо попросил городовой, после того, как я представился.

Я вернулся к базару. Мария Федоровна и Настя вышли навстречу довольные, за ними мальчишка тащил кульки и пакеты. Загрузив все в пролетку, отвез женщин на заимку и только потом отправился на Московский проспект.

Но, перед тем, как выехать из дома, вымыл руки сначала с мылом, потом, попросив у Марии Федоровны спирта, обработал еще раз. Чем бы ни была больна Боголюбская, рисковать я не хотел.

Следователь Курилов ждал меня в просторном кабинете.

— А, вот и Федор Владимирович пожаловали, — расплылся в улыбке толстенький следователь. — Здравствуйте, здравствуйте, голубчик! Что-то очень уж часто мы с вами пересекаемся, — и он подозрительно прищурился.

— Что-то очень уж часто в вашей епархии на честных людей нападают, — ответил ему в тон.

С такими людьми нападение — лучший способ вести дела. Обвинений Курилов не переносил от слова «совсем». Он тут же сдулся и, суетясь, стал записывать мои показания. Потом махнул рукой и сказал:

— Расскажите все моему помощнику, он запишет. А у меня дел очень много. Из-за какой-то нищенки время терять, — и быстро направился к выходу, но у дверей остановился. — Если вы не против, я вечером посещу вас и там, на заимке у Дмитрия Ивановича побеседуем о некоторых странностях.

Сообщил он мне это вовсе не вопросительной интонацией.

— Я не могу раздавать такие приглашения, как вы помните, я сам гость. Так что обратитесь к Дмитрию Ивановичу, — ответил Курилову, но следователь, не дослушав, уже вышел за дверь.

Надо сказать, что Зверев, выслушав рассказ о сегодняшнем происшествии, нахмурился.

— Ты уверен, что это была Боголюбская? — уточнил он.

— Да. Она перед смертью сама сказала, — ответил ему. — Еще о золоте что-то бормотала. Не знаю, может, умом тронулась, когда выбиралась оттуда, с рудника. Мы-то ее мертвой посчитали.

— Ну не кори себя за это, раз умерла, значит, ее время пришло, на то воля Божья, — он похлопал меня по плечу. — Пойдем к женщинам, уже заждались. Ужинать пора.

Вечером