со ступенек. Холодно. Ноги босые по промерзшей земле сразу остыли. На дворе конец ноября или декабрь бесснежный. Вместо мостика плита могильная. Идти тяжело, ветер навстречу поднялся, шага не ступить, не вдохнуть. Ступать страшно, обратно идти гордость не позволяет. Брошь на груди огнем горит, почти обжигает. Тянет за собой, как рыбу на крючке. Перескочила, едва коснувшись носком холодного камня. Стоит Лиза в поле. Небо серое, трава сухая под ветром шелестит. Земля серым пеплом припорошена. Ни души живой. Куда идти? Кого звать?

— Ну, веди к своей хозяйке, — сняла брошь и кинула перед собой. Покатилась серебряным клубочком перед Лизаветой чужая память, плетение только и мелькает. Чувствует совсем замерзать стала, еще чуть-чуть — и останется Елизавета Петровна, как спящая красавица, посреди мертвого поля. Смотрит, стоит девушка. Вдаль вглядывается. Ладонь прикладывает к глазам, а нет никого.

— Доброго дня, — Лиза отбросила навеянное настроение и хотела только поскорее закончить это блуждание по промерзшей земле.

— Милого я жду. Обещался, что и после края вдвоем будем, а вот нет как нет. Не видела ли его, суженого моего?

— А поподробнее можно? Как звали? Как выглядел? Где жил? Даты, адреса, пароли, явки. Как я вам, барышня, суженного вашего найду, если я про вас ничего не знаю.

Девушка в соломенной шляпке потупилась и произнесла почти шепотом:

— Повенчались мы тайно от отца. Сбежать хотели. Я, пока ждала у церкви, застудилась сильно, вот и сгорела в лихорадке. Евдокия Петровна, урожденная Всеволожская, дочь коллежского советника Петра Алексеевича из Фоминского уезда, — представилась та. — Муж мой, Алексей Николаевич Голлер, капитан лейб-гвардии Финляндского полка, ехал в расположение части своей. Смута у нас была, неспокойно. Отец хотел во Францию меня отправить, а я все Лешеньку ждала, — заплакала бесцветная девушка. — Вот ждала, ждала, да не дождалась.

— Ну, ну, как вас там, Евдокия Петровна. Поищем вашего Лешеньку. Если я эту брошку нашла, может и муж ваш найдется?

— Лешенька жив! Я всегда это знала, вот и не может прийти ко мне, а я тут застряла ни жива, ни мертва, — опять начала рыдать брошенная невеста.

— Ну, здесь я бы поспорила. Смутные времена — это 1917, наверно?

— 16-й был от Рождества Христова, — подняла на Лизу удивленные глаза девушка позапрошлого века.

— Вот, а на дворе 2024-й год, понимаешь? Сто лет уже прошло с гаком, потерялся твой Лешка в горниле Мировой революции. Брошь спрятал, а сам потерялся. Ну, не плачь, архивы есть. Имя есть. Поищем. Ты меня тут подожди, еще немножко, может, и придумаю чего.

— Спасибо вам, вы подарили мне надежду в этих зловещих сумерках. Отнесите мою память к его могиле, там мы и встретимся, — Лизу аж скривило от высокопарности речи этой экзальтированной барышни, но кивнула согласно, подхватила с земли брошенную брошку и закричала во все горло: «Милка! Милка, козью твою мать, неси меня домой уже. Я тут околела совсем!»

Химера появилась в сером небе, как уменьшенная копия Пегаса, если к рогам не приглядываться. Довольно юркнув, прихватила Лизавету за кофту зубастой пастью и дернула за собой в теплый полдень деревенского лета. Облокотившись о калитку, Лиза пыталась отдышаться от этого мгновенного перемещения из промозглого ноября в летнюю жару. Ноги ничего не чувствовали, по спине до сих пор бежали толпами мурашки, но она была дома.

— Это кто у меня умница? Ты моя хорошая! Давай ушки почешу моей козюлечке! У кого такие лапки красивые? — нахваливала и поглаживала свою хранительницу. Той только этого было и надо. Кто скажет, что козы не умеют мурлыкать, тот нагло соврет. Умеют! Просто это должны быть специальные модифицированные, с крыльями.

Глава седьмая

Явь

Ночью пошел долгожданный дождь. Тяжелые капли стучали в старое окно, на улице шумел мокрый ветер и просыпаться совершенно не хотелось. Дед с утра топил печь. На подоконнике скопилась лужица воды у старой рамы, а Лизавета валялась на кровати, лениво размышляя, что пора вставать. Очень не хотелось идти в деревянную будку, но организм требовал начать новый день именно с нее. Потоки воды текли вдоль не посаженных грядок, кругом разливалась серая мгла и казалось, что май уступил пару дней октябрю.

— Не пойду никуда, буду лежать на кровати и ничего не делать. — За время своего отпуска Лиза не вспомнила ни одного дня, когда ничего бы не происходило. Все требовало ее внимания, движения и сил. А тут погода сама дала перерыв.

Стройка сегодня тоже никуда не двигалась. Сегодня был большой праздник — 9 мая, да и непогода не разрешит. После утреннего праздничного парада, просмотренного вдвоем по интернету, дед Василь засобирался в баню с мужиками. Приехали со всем почтением погрузили нарядного ветерана. Оставшись одна в теплом, протопленном доме, Лиза забралась в уютное гнездо из подушек и свернутого пледа. У кровати ее уже ждал ноут с не досмотренным еще в Москве сериалом и кружкой сладкого кофе. Отдыхать было скучно. Через полчаса глупые реплики героев наводили тоску, спина затекла, а с подоконника на пол начала капать растущая лужа воды.

— Ну так дело не пойдет. — Свежеобретенное шило в нижней части спины подзуживало на какое-нибудь осмысленное действие. Остановив на незаконченной фразе главного героя, что уже минут пять размышлял о своих непростых чувствах, Лиза пошла за тряпкой. Вымыла подоконник и пол, разобрала завал из чистых и ношенных вещей, поменяла постельное белье.

— Нормально так отдыхается. — Обнаружила себя на кухне, возле помытой посуды и сияющей плиты. Приехал Виталя. Получил сегодня выходной за отсутствием старшего и в довесок два пакета вещей в прачечную на завтра.

В холодильнике еще оставалась еда, нарезать салат на праздничный ужин времени много не нужно и покружив по дому в поисках занятия опять оказалась у ноута. После небольшой встряски нашлось и дело интереснее и место приятнее, чем мягкая перина.

К вечеру приехал распаренный Акимыч с Матвеем и новой идеей, а Лиза оторвалась от поисковых запросов, разгибая уставшую спину. Пора было менять табуретки на кухне на что-нибудь более удобное. Хозяин брошки после долгих поисков оказался реальной фигурой. В тематических сайтах и форумах рассказывали, что в Первую мировую войну он вступил в ряды Финляндского полка. Высочайшим приказом от 1916 года штабс-капитан Голлер был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени. Интересная личность. В Русской армии барона Врангеля служил в