вибрацией. Линии шли не хаотично, а строго вдоль каналов маны, повторяя их структуру с ювелирной точностью, словно семечко изучило мою энергетическую сеть и встроилось в неё, распустив корешки вдоль уже существующих путей.

Когда я вышел на крыльцо и положил раскрытую ладонь на перила, покалывание усилилось мгновенно. Старое дерево перил откликнулось через руку слабым импульсом, будто семя внутри ладони ощупывало его, узнавало, проверяло на принадлежность к знакомому виду. Ощущение было мимолётным и тут же угасло, но я запомнил его отчётливо.

Позже, собирая травы у ручья, я случайно коснулся обнажённой ладонью влажной земли, нагнувшись за корнем серебрянки. Покалывание превратилось в вибрацию, которая прошла от ладони по всей руке до плеча и отдалась в грудной клетке мягким гулом. Семечко резонировало с почвой, с корнями растений, пронизывающими её, с потоками грунтовых вод, несущих растворённую ману. На долю секунды я ощутил землю под собой иначе: объёмнее, глубже, будто мой радиус восприятия через «Единение с Лесом» расширился вниз, в толщу почвы, куда раньше он просто не дотягивался. И тем не менее ощущение немного, но отличалось.

Потом я убрал руку, и ощущение схлопнулось обратно в привычные рамки.

Любопытно.

* * *

На шестой день с начала недели я помогал молодой травнице Сире собирать иглистый мох в дальней части леса, куда деревенские женщины обычно не забирались из-за мана-зверей. Сира была тихой девушкой лет двадцати, с худым лицом и быстрыми руками, которые обрывали стебли с аккуратностью, выдающей многолетнюю практику. Она пришла ко мне накануне, через Сорта, попросив проводить до участка, где мох рос особенно густо, и я согласился, потому что маршрут всё равно пролегал мимо моих обычных точек сбора.

Шли молча, я впереди, Сира в трёх шагах позади. Лес был спокойным, осенним, с запахом грибной сырости. На полпути я остановился, подняв руку.

— Медведица. Справа, за буреломом. С двумя медвежатами.

Сира побледнела, прижав корзинку к груди.

— Откуда ты…

— Ветер с той стороны. Обойдём слева, там ольховник, она туда не полезет, ветки слишком густые для её габаритов.

Мы обошли, и через полчаса Сира уже срезала мох, а я стоял в двадцати шагах, контролируя подходы. Работа заняла около часа, корзина наполнилась, и на обратном пути Сира наконец заговорила, и я понял, почему девушка молчала все это время.

— Вик, а правда, что ты пантеру уговорил уйти? А то слухи по деревне ходят всякие…

— Частично правда.

— А как? — с нескрываемым любопытством посмотрела она на меня.

Я пожал плечами, придерживая ветку, чтобы она прошла.

— Зверь был умным. Ему предложили разумный выход, он его принял. Проще, чем кажется.

Сира посмотрела на меня с выражением, которое я начинал узнавать у деревенских. Смесь недоверия и осторожного уважения, направленная на человека, который делает вещи, объяснимые, но всё равно вызывающие оторопь.

— Спасибо, что проводил, — сказала она у околицы, забирая полную корзинку. — Одна я бы не рискнула.

— Обращайся, — улыбнулся я.

Сира кивнула и ушла, а я повернул к тропе на хижину, ощущая, как семечко в ладони тихо пульсирует в такт шагам.

* * *

На восьмой день случилось нечто, от чего я замер посреди утренней разминки, забыв про отжимания.

В центре левой ладони, ровно в том месте, где семечко вросло в плоть, появился побег.

Я сидел на корточках, опираясь ладонями о мокрую от росы землю, и вдруг ощутил мягкое давление изнутри, словно что-то толкнулось в кожу, пытаясь пробиться наружу. Перевернул руку ладонью вверх и увидел.

Два крошечных листочка, серебристых, полупрозрачных, поднимались из центра ладони на тонком стебельке высотой в полногтя. Они мерцали бледным мягким светом, каждая жилка на их поверхности пульсировала в ритме моего сердцебиения, и при повороте руки листочки поворачивались следом, ловя свет с той осмысленной точностью, с которой подсолнухи следуют за солнцем.

Побег был нематериальным. Мои пальцы прошли сквозь него, ощутив только покалывание маны, как от слабого статического разряда. Листочки колыхнулись от движения воздуха, который создала рука, но физического сопротивления не было. Это была энергетическая проекция, мановый конструкт, проросший из семени сквозь плоть и кожу, видимый глазу, но лишённый вещественности.

Система отозвалась золотистой панелью:

Симбиоз: Фаза укоренения завершена. Прогресс: 100%.

Доступна базовая техника: «Призыв лозы».

Ранг: Ученик.

Тип: Активная, универсальная.

Описание: Создание гибкой лозы из ладони носителя. Лоза управляется мысленным усилием, способна менять длину, плотность и свойства в зависимости от намерения владельца. Максимальная длина на текущем уровне: 5 метров. Прочность: сопоставима с закалённой сталью. Расход маны: низкий при базовом использовании.

Я перечитал описание. Перечитал ещё раз, ощущая, как по загривку бегут мурашки.

Поднял левую руку перед собой, раскрыв ладонь, и сосредоточился. Мана потекла по каналам к ладони, привычным маршрутом, но на этот раз поток перехватило семечко, впитало, переработало и выплюнуло наружу.

Лоза выросла из центра ладони за мгновение.

Она вырвалась из кожи без боли, без разрыва тканей, просто проступила сквозь плоть, как росток проступает из земли, и устремилась вперёд, разворачиваясь в воздухе серебристо-зелёной плетью. Толщиной с палец, гладкая, с едва заметными узлами через равные промежутки, она покачивалась перед моим лицом, и по её поверхности пробегали искры маны — крошечные, серебристые огоньки, пульсирующие в том же ритме, что и побег на ладони.

Я повёл рукой влево. Лоза последовала за движением с задержкой где-то в четверть секунды, плавно и послушно, как хлыст в руках опытного укротителя. Повёл вправо, и она качнулась в ту сторону, огибая ствол берёзы в полуметре от меня. Кончик лозы коснулся коры, и дерево отозвалось мягкой вибрацией, которую я ощутил через всю длину плети, будто держал в руке живой нерв, соединяющий меня с деревом напрямую.

Мысленный приказ, и лоза вытянулась ещё на метр, потом на два, истончаясь к кончику до толщины шнурка. Еще один приказ, и она втянулась обратно, сжавшись до полуметровой петли, плотной и тугой.

Я обернул лозу вокруг толстой ветки берёзы и подпрыгнул. Плеть натянулась, древесина заскрипела. Лоза держала нагрузку без малейших признаков растяжения или деформации.

Я отпустил лозу, и она втянулась обратно в ладонь, растворившись в коже без следа. Побег из двух серебристых листочков продолжал мерцать в центре ладони, маленький и безобидный на вид, будто ничего и не происходило.

Улыбка тронула мои губы, первая за это утро.

* * *

Тренировки начались в тот же день.

Я ушёл на дальнюю поляну за хижиной, подальше от глаз Торна, которому пока решил