— Для общего дела пострадать придется, — сказал я, и он ушел в раздумья. Отец его давно хочет женить, но Нерт все упирается.

— Ну, раз для общего дела… — промямлил он. — Надо с батюшкой поговорить.

— С вас от каждого рода по две девки, — сказал я. — И с нас столько же. Договор перед богами заключим, перемешаем кровь.

— Серьезно вы взялись, — хмыкнул Акко. — Только не говори, что ты и арвернам тоже самое предложишь. Тебя же тесть зарежет.

— Увидим, — ответил я. — Мы отсюда прямо к нему едем.

Три пары глаз посмотрели на меня с недоумением и опаской. Тут все знали, что Синорикс одобрил наш брак, но знали также, что меньшей сволочью он от этого не стал. Нертомарос вдруг одобрительно хлопнул меня по плечу и гулко захохотал. Эта поездка ему начинала нравиться. Она щекотала нервы не хуже кабаньей охоты. Разница только в том, что кабан — зверь милосердный, и убивает относительно быстро.

* * *

Герговия — город большой, не меньше Бибракты. И он многолюден. Тысяч шесть-семь, не меньше. Крутое плато с обрывистыми склонами делает его совершенно неприступным с трех сторон, а единственная дорога перекрыта толстым деревянным частоколом. Могучее укрепление, которое разлетится в щепки при первом же артиллерийском залпе.

Мы втроем стояли перед синклитом арвернов, изрядно поредевшим после недавней войны. На месте погибших отцов-воинов сидели мальчишки с цыплячьими шейками, смотревшие на нас с плохо скрываемой ненавистью. Недавний мир не заглушил голоса мести.

— Благородный Синорикс, — я вышел вперед, — отец моей жены и дед моей дочери. Позволь преподнести тебе дар.

— Дозволяю, — тесть грузно поднялся и посмотрел на меня без особенной приязни, но и без той лютой злости, которую излучал при нашей последней встрече.

Я вытащил на свет божий один из кинжалов, украденных у Деметрия, и горделиво показал его всему честному люду. Всеобщий вздох стал мне наградой. А когда я вытащил кинжал из ножен и продемонстрировал змеистые узоры индийского булата, по залу пронесся тягучий завистливый стон. Тут такого ни у кого не было и быть не могло. И даже цена такого клинка в наших землях измеряется в табунах коней. Потому что коней у нас много, а таких ножей ни у кого нет. На нем одних камней столько, что три деревни хватит купить. Синорикс растерянно смотрит на кинжал и не смеет протянуть руки. Наши мастера делают великолепные вещи, но изумруды у нас безумно дороги, и опалы тоже. А сталь вутц почитается здесь за немыслимую редкость, ценимую куда выше, чем золото.

— Мой воистину дорогой зять, — Синорикс невольно дал петуха, но прокашлялся и продолжил привычным густым басом. — Я принимаю твой дар. И я не гневаюсь на тебя за то, что ты взял за себя мою дочь против моей воли. Это было предрешено богами.

— А я прошу у тебя прощения за дерзость, благородный Синорикс, — поклонился я. — И я обещаю при всех присутствующих людях народа Арвернии, что мой первенец будет носить твое имя. Для меня это честь.

Все! Дело сделано. Убраны все причины для вражды. Реноме Синорикса восстановлено, а знать арвернов начинает воспринимать меня всерьез. Раз я могу дарить подобные подарки, то мои слова совершенно точно весомы. И я повторил свое предложение.

— Благородные всадники, — сказал я. — Народ эдуев предлагает вам священный союз. Мы готовы собрать единый синклит, где вергобретом по очереди будут становиться лучшие люди наших народов. Никто из нас не получит первенства. И никто не получит единоличной власти. Ваша свобода ущемлена не будет. Мы даем вам по девушке от каждого знатного рода и просим у вас того же. Аллоброги тоже дадут своих дочерей. Мы станем кровной родней. Так, как стали ей благородный Синорикс и я.

— А на войне как будем поступать? — спросил кто-то.

— Как и всегда, — ответил я. — Мы выберем рикса, а после войны он сложит с себя полномочия. Он не станет царем, если ты, благородный, думаешь об этом.

— Мысль неплохая, — Синорикс подергал себя за длинный седоватый ус. — Да сильнее нас во всей Кельтике никого не будет. Мы всех за горло возьмем.

— Возьмем, благородный Синорикс, — сказал я. — Непременно возьмем. Но потом. А сейчас нам бы от десяти тысяч талассийцев с пушками отбиться. Мы с вами воевали сотней ружей. В легионе их будет полтысячи. И арбалетов столько же.

— Тысяча стрелков, — зашелестело по залу. — Тысяча…

Страх. Я чувствую липкий страх, который густым облаком повис в комнате, и который они никогда не покажут. Всадники уже понимают, чем это им грозит, ведь они потеряли многих. Если конница арвернов пойдет в лоб на войско Талассии, она перестанет существовать в первом же бою. А потом пехоту истреплют залпами картечи и сметут копейным ударом закованных в сталь гетайров. Здесь это понимают все.

— Что говорят боги твоему отцу? — спросил меня Синорикс. — Будут ли они благосклонны к нам в этой войне?

— Будут, — уверенно ответил я. — Если только ни один из вас не побежит договариваться с врагом. А если побежит, то не будут. Боги не любят предателей. И еще они говорят: благородная война нас не спасет, она нас погубит. Мы будем вести плохую войну, подлую и нечестную. И только так победим. Это не я сказал. Так говорят бессмертные. Сам Создатель так говорит. Только на него мы уповаем, на отца всего сущего.

— Голосуем, — прогудел Синорикс. — Единогласно. Если никто не станет покушаться на нашу свободу, то мы согласны. Мы войдем в этот союз, Бренн, на время войны. А там видно будет. Готовьте своих девок, а мы приготовим своих. И пусть Луг и Росмерта станут свидетелями, нам не будет стыдно за приданое, которое мы дадим за ваших женщин. А… а что за Создатель такой?

Кстати, — подумал вдруг я. — А где же Вотрикс? Жив ли он? Жив! Он сидит в углу и сверлит меня ненавидящим взглядом. Он тоже потерял отца, и он не произнес за весь вечер ни единого слова. Проблема…

1 Римский Лугдунум был основан в месте, которое считалось условно нейтральным. Земли там были не слишком хорошими для ведения хозяйства, потому что пойма постоянно затапливалась. В этом месте пересекались торговые