не думал, что меня будут слушать и женщины. Впрочем, и мужская половина не особо впечатлялась. В старину, говорили, и урожая на всех хватало, и местное светило теплее грело, и трава была зеленее. Хотел возразить грубо, что без движения вперёд нет развития. А то, что было всего-то двадцать лет назад уже настолько устарело и не соответствует действенным реалиям, но вовремя остановился.

Затянувшуюся паузу прервала молодая девушка — дочь хозяина усадьбы: «Уважаемый энц, а вы нам подарили шкатулку? Она такая красивая, но почему такая маленькая?».

Помню, она как-то с семьёй приезжала ко мне в гости, вот только не в настроении я тогда был и откровенно игнорировал её. А сейчас, за обедом рассмотрел. Молодая, лет восемнадцать, может старше, но ненамного. Утончённые черты лица, чуть вздёрнутый носик, каштановые волосы, глаза большие иссиня-карие и бездонные. Прям так и смотрели на меня, словно два ствола орудия, направленные прямо в душу.

— Нет, это не шкатулка. Это чернильница-непроливайка, — ответил, поняв, что прокололся, не сказал, что это такое. Просто вручил подарки и всё, думал сами разберутся, а тут ещё оказывается надо презентацию проводить с опытами. — Её мой мастеровой сделал, разрешите я покажу.

Забирать обратно у хозяйки её подарок не стал, да и сидели мы далеко друг от друга. Пришлось лезть в свой чемодан, что поставил рядом и достать оттуда обычную стеклянную, инкрустированную не благородным металлом чернильницу.

— Эти образцы я приготовил на продажу. Думал, кто заинтересуется продавать по Империи, — произнёс, забрасывая удочку, бросив взгляд на Возняски, — они дешевле, но функционал тот же. Берём, открываем крышку, заливаем чернила, но за неимением оных, давайте зальём… давайте зальём брусничный морс, — я взял кувшин с морсом, он стоял как раз рядом со мной, отлил сначала в фужер, а потом налил немного в чернильницу, поставил на стол и резким движением свалил её.

От пронзительного женского визга я вздрогнул.

— Что вы себе позволяете⁈ — встав со своего места, на меня кричала жена хозяина, — мало того, что приехали без приглашения, так ещё и званый обед опошлили своими хамскими выходками! Разве подобает энцу…

— Маменька! Маменька! — также вскочила с места молодая девушка. — Посмотри, из неё ничего не разлилось и скатерть не испорчена…

— М-да, удивили вы нас сосед, — вытирая пот со лба хорошо накрахмаленным платком, заговорил старший Лесских, — я-то уже думал, что всё, вам уважаемый энц, быть изгнанному из дому. Знаете, как моя жена чистоту блюдёт, а это её любимая скатерть из самой Интаго́нии выписана. Так что вам повезло, что ничего не разлилось.

— Так для этого эта чернильница и придумана, чтобы не проливалась при неудачном толчке.

— Ей можно пользоваться и во время поездки? — практически впервые вступил в разговор молодой парень, что сидел напротив дочери Лесских. Мне было удивительно, почему он молчит, когда спрашивают о нём: где учился, как жилось в столице, но за него отвечал отец и данный факт мне был непонятен. Вероятно, здесь принято так, что если находится старший в семье, то отвечает на вопросы он. Я-то не знаю, не местный я и единственный Мирони на этой бренной планете. Хотя… это они что, тут смотрины устроили⁈ Только сейчас до меня дошло, что это за гости такие дорогие у энца. А тут я со своими новшествами мешаю дочь пристроить.

— Она для этого и придумана, чтобы использовать в любом месте и не бояться разлить чернила.

— Ерунда какая-то! — произнёс старший Возняски, — писари стоят за конторкой, а там специальное для чернильницы место, чтобы случайно не задеть и не разлить.

— Отец, не у всех есть конторки и иногда приходится работать за обычным столом, не говоря о том, что мне как-то раз приходилось писать письмо в экипаже во время поездки. Я так намучался. Столько бумаги извёл, чтобы не показать себя неграмотным.

— Ну, не знаю, сын.

— Благодарю вас энц за подарок, если честно, я его не сразу оценил, — с коротким поклоном, но не вставая с места обратился ко мне Дизмах. Ну и имечко придумали, ладно. В ответ я так же, не вставая, коротко поклонился.

— Ничего страшного, я рад нашему знакомству. И благодарю хозяев, уважаемых энцев за приём, но мне надо ехать дальше, — нашёл подходящую паузу в спорах и поспешил откланяться. К счастью, меня не задерживали…

* * *

— Что скажешь, дочь? Как тебе? — когда дорогие гости уехали, старший Лесских собрал домочадцев на семейный совет. К сожалению старшего сына, который служит в городе и средней дочери, что два года назад вышла замуж и покинула отчий дом не было, но совет всё-таки семейный.

— Умён не по годам, держался уверенно, не стесняется повиниться, а так, манерам не обучен. Вы видели, как он изволил кушать? А так, военный, как военный, — спокойно ответила Вессалина.

— Я не про Мирони спрашиваю. Как тебе энц Дизмах Возняски?

— Милый молодой человек, только застенчивый. Кстати, я так и не поняла. Он в столице останется?

— В столице при торговом ведомстве. Пока на третьих ролях, но он молод и всё впереди, а что отец его энц в пятом поколении, так это зачтётся. Не оставят без должности, когда ума наберётся. А что застенчивый, так это он с отцом был — главой семейства.

— Ну, не знаю. Он милый, но…

— Что, «но», доченька? — вступила в разговор маменька. — Дизмах в столице будет жить, ему дом отец обещал купить через год, продвижение по службе и всё-таки это столица.

— Ну, да, ну, да, — задумчиво пробормотала доченька, — вы правы маменька. Но энц Мирони вроде тоже из столицы прибыл и говорят лично знаком с Императрицей нашей Линессой Первой.

— Слухи всё это. Я узнавал. То, что его лично наш бывший Император награждал, знают все, а потом он по границам ездил с особым поручением от штаба. Но соглашусь, пенсион у него достойный, говорят.

— Доченька! — вспрыснула маменька, — ты что ж это, за старика замуж собралась? Этот вояка тебе приглянулся? В прошлый-то раз…

— Маменька, извините, успокойтесь. За обедом он объяснил, что в прошлый раз раны старые разболелись, поэтому и вёл себя как не подобает энцу.

— Так ещё и инвалид!

— Успокойтесь, обе! Через две недели мы с ответным визитом едем к Возняски,