Кира. – Кочегарам-то у вас не запрещают юбилеи отмечать, или вы их за людей не считаете?

– Кочегары у нас на уровне администрации котируются. К тому же их целых четыре.

– Ого, с чего это ваше РОНО так расщедрилось?

– Не РОНО, а по технике безопасности так положено. Они перед началом отопительного сезона ещё и экзамен по ТБ сдают, и вообще по обращению с котлами.

– Ты по технике безопасности, насколько я понимаю, ни в зуб ногой, – перебила его Кира, – вижу, надымил здесь, как в кочегарке, а потом претензии предъявляешь.

Потом Андрей только вздыхал и мрачнел, а Левашова натащила из своих потайных запасов каких-то закусок, и без коньячка не обошлось.

– Ты пей, а то я за рулём. Сейчас гаишники своего не упустят, враз прав лишить могут. У меня косяков по этой линии хватает.

Немного согревшись, Левашова не церемонясь потащила своего бывшего любовника в койку («У тебя время перед женой лимитированно, да и мне рассиживаться некогда»). Чувствовалось, что искра прежней любви между ними так и не вспыхнула.

– Слушай, а ты точно в тюрьме сидел? – одёргивая платье, спросила Кира.

– Только это когда было.

– Понимаю, да и на голодного зэка ты не похож, даже на подогретый банан не тянешь.

До Андрея наконец дошло едкое замечание некогда бывшей поэтесски Кирочки Левашовой, задевающее его мужское достоинство.

– Понятненько. Посмотрел бы я на тебя после шестиурочной смены. Как бы тогда запрыгала.

– А я бы на твоём месте и прыгать не стала. Да ты не обижайся, это я просто со зла. Вот даже у тебя, такой рохли, на семейном фронте всё аб гемахт, а здесь сына – и того свекровь забрала, муж, когда не пьёт и по бабам не бегает, всё свои дебиты-кредиты в кучу сводит, а я? – Кира часто заморгала глазами и зашвыркала своей курнопелей. – Ты меня, Андрюша, не бросай. Всё-таки старый конь борозды не портит.

– Хочешь сказать, что и глубоко не вспашет?

– Да не этого мне надо, а хотя б кому сгодилась. Стой, где стоишь, я тебя до школы доброшу.

Неудовлетворённая женщина, пока ехали, молчала и, только прощаясь, опять наладилась хлюпать, и было не понятно, то ли это у неё показушное, то ли взаправдашние слёзы.

Кесарю – кесарево

В редакцию «Енисея» в свой свободный день Ветлиций шёл с твёрдым намерением встретить Старцева или хотя бы от Лины Фёдоровны дозвониться до своего старого друга.

«Всё в мире меняется. Коняев умер, физрук Николай Алексеевич свою жигу обменял на ещё крепкую „Ниву“. Зачем ему „Нива“, впрочем, он на рыбалке свихнулся. Кирочка Левашова хотя и утверждала, что общение ей дороже любых утех, уже месяца три как носа не кажет. Скорее всего, опять очередной бзик у жены владельца северных перевозок, а у меня всё та же рутина: вечно отлынивающие от занятий ребятишки, вечно занудные планёрки, посещения открытых уроков и ученических квартир. Скорее бы до отпуска дотянуть. Старцев, и тот почти на газетные полосы не вылазит со своими полемическими статьями. Крепко его Магдалена в узде держит, философа от привычной жизни, отсюда и гонорары у „свободного“ художника такие, что кошелёк не оттягивают. Хорошо, что хоть с зарплатами напряжёнка исчезла…»

Пока этак-то рассуждал, дошагал до редакции. Все кабинеты обошёл, Старцев никому на глаза не попадался. В стенах некогда желанного учреждения тоже затишье, из старых кадров только Магдалена Сунцова, Лина Фёдоровна и Фаечка – секретарша, да ещё жена Старцева – Наташа. На вопрос о муже только пожала плечами: «Я за этим „добытчиком“ не слежу, а ты, Андрей, всё иллюзии питаешь на халяву разбогатеть. Пальтишко-то ветром подбитое?» – съязвила угнетённая обстоятельствами корректорша.

– У меня, Наташа, твёрдый доход, да и у Валентины Дмитриевны – тоже. Её родителям престарелым помогаем и моей тётке в Магинске. К тому же учительская зарплата оставляет желать лучшего, но не в деньгах счастье.

– Слышу я эту песню от своего благоверного почти ежедневно, только полагаю, что деньги – зло, когда их нет. Да вот же он, твой Старцев! – воскликнула Наташа, указывая на мужчину, быстрым шагом идущего по тротуару мимо большого окна корректорского кабинета.

– Куда-то опять нацелился? Наверное, убойный материал разнюхал…

Последней фразы раздосадованной жены репортёра Ветлицкий не дослушал, пулей выскочив из кабинета, устремился к выходу. Как оказалось, и правильно сделал, потому что Старцев в редакцию заходить не собирался.

– Эй, добытчик, – окликнул Андрей своего давнего дружбана, – куда лыжи навострил?

– А, Ветла, здорово. Да понимаешь, тут один материальчик наклёвывается. Хочешь, пойдём вместе?

– Вместе не хочу. Чего это ты опять с какими-то трубками носишься?

– Приспособления для усовершенствованной палатки.

– Опять семейный бюджет приводишь в негодность?

– Привожу, не привожу, только жить-то на что-то надо.

– Стоп, старче, не оглядывайся, только вот бластится мне, что за тобой «хвост» от самых «Спорттоваров» тащится. И часто у тебя такое. Не оглядывайся.

Ветлицкий через плечо друга следил за какой-то серой личностью в глубоко надвинутой почти на самые глаза вязанной шапочке:

– Точно следит. Мы остановились, и он тормознулся на углу.

Ты вот что, давай проверим. Я зайду в редакцию, а ты потихонечку двигай дальше, на переходе остановишься у светофора и не делай резких движений, мало ли кто по проспекту шарится.

Так и решили, Ветлицкий зашёл в редакцию и притаился у полу застеклённой входной двери, а Старцев медленно пошагал к переходу. Как раз светофор выдал ему долгий красный свет, потому что переходить нужно было вспомогательную дорогу. Крыльцо редакции как раз приходилось на угол, и тот, который якобы следил за Старцевым, заозирался, но так, как была ещё поздняя весна, то деревья стояли голые и за ними не спрячешься, тогда следивший за собкором человек, направился к двери, за которой притаился Ветлицкий. В «топтуне» Андрей узнал своего тёзку и соседа по тюремной камере, Пьяного, который принуждал его к написанию «явок». Тот опешил и, по всей видимости, тоже узнал сокамерника. В это время подоспел Старцев. Прихватив следившего за воротник, он затолкал последнего в редакционный тамбур.

– Ты кто? – стал наседать Старцев на незнакомца.

– Да это, Гера, тот самый, с которым вместе на «киче» парились, Пьяных Андрей, – еле выдавил из себя Ветлицкий, только соображаловка, как и положено репортёру, у Старцева сработала оперативней.

– Этот, что ли, тебя у Ивановича, в «спортзал» водил? Ты почему, фраер, к двери приклеился, а не пойти ли нам в скверик.

– Не надо, Гера, мы уже помирились.

– Помирились, говоришь, а кто обещал так по позвоночнику ударить, что у тебя сразу ноги отнимутся?