с пряностями, и сел на лавочку. Всё меньше и меньше мест оставалось, где может прятаться Борис. Ну не в обычном же доме он сидит? Хм… а почему, собственно, нет? Может, это такая уловка — разместить такого ценного пленника в неприметном месте? Тогда мне придётся потратить на поиски не одну неделю. Как же мне его найти?

Пока размышлял, осматривал мимо проходящих людей. Вообще, здесь жили довольно «разношерстные» люди. Только что мимо меня прошёл целый караван, состоящий из пяти мохнатых верблюдов и десятка ослов. Навьюченные явно тяжелым грузом, они друг за другом следовали за погонщиком. Погонщик выглядел карикатурно: в шароварах, в шерстяной накидке, подпоясанной разноцветным шарфом, на голове тюрбан, на ногах сапоги с изогнутыми вверх носками.

Увидел также двух мужчин в длиннополых кафтанах, чалмах и в сапогах из дорогой кожи. На их пальцах сверкали перстни, из-за кафтана выглядывали кинжалы с драгоценными камнями на рукоятках. Явно богатые гости, только не совсем понятна их национальная принадлежность. Может, албанцы или боснийцы. Чёрт его знает.

В большинстве своём османы одевались довольно современно, но куда ни глянь, попадались странные персонажи. Когда я уже доедал булочки, издали увидел толпу в черных одеждах. Когда толпа приблизилась, казалось, что это женщины, облаченные с головы до ног в черные балахоны. Даже лиц не видно — одни глаза сверкают. Интересно, почему они так прячутся от людей? Может, монахини? Или это у османов наказание такое — заставлять провинившихся женщин облачаться в бесформенные наряды, из-за которых их невозможно отличить друг от друга?

Как бы то ни было, но я считал это недопустимым, и мне почему-то стало их жаль. Женщины в любых мирах хотят быть единственными и неповторимыми, а сейчас они как черная колышущаяся масса. Хотя, возможно, я чего-то не знаю или не понимаю.

Объехав весь город и поговорив не с одним десятком людей, я вконец упал духом. Похоже, Бориса здесь нет. Кстати! А кто сказал, что он здесь? Один из османских офицеров? А если он соврал? Намерено отправил в ловушку, ведь город буквально кишел османскими янычарами. Я то и дело натыкался на отряды, которые ровными рядами следовали к военному гарнизону. Там я тоже был, и охрана под действием сыворотки выдала, что никакого русского к ним не привозили.

Под вечер, когда бензина в машине осталось только для того, чтобы доехать до дому, а у меня язык устал так много разговаривать, решил вернуться в дом старика Ахмеда и, отдохнув, хорошенько поразмыслить. Будет обидно, если Борька здесь, а я его не нашёл. Обязательно нужно продолжить поиски, но пока это выглядело словно я искатьл иголку в стоге сена. К тому же я не был уверен, что кому-то известно, где проживает Борька, ведь его личность могли скрыть, чтобы никто не проболтался.

Прежде чем ехать домой, я остановился возле городского базара и пошёл на запах благовоний. Когда нашёл ряды лавок с различной косметикой и парфюмерией, двинулся по нему, вдыхая ароматы. Я искал то самое сочетание эфиров, которое унюхал из флакона старика.

Запахов было огромное разнообразие: амбра со сладковато-тёплым, дымным запахом, древесные с глубокими пряными землистыми нотками, пряные с черным перцем и мускатным орехом. А также бальзамические, мускусные, цветочные, фруктовые и даже табачные и кожаные, но именно тех самых духов нигде не было. Теперь понятно, почему старик не мог их найти — таких духов не существует, по крайней мере на базаре.

Тут я заприметил небольшой магазинчик, в котором продавались все запахи по отдельности. Я понял, что легче будет самому создать эти духи, а не искать их.

Перечислив продавцу всё, что мне надо, расплатился и прямо там, за небольшим столиком начал творить нужный аромат: одна капля одного масла, две капли другого, пол пипетки третьего и так далее. Продавец с интересом наблюдал за мной, но не отвлекал и шугал остальных посетителей, которые подходили ко мне и задавали вопросы. Через пятнадцать минут я взболтал получившуюся жидкость и, открыв крышку флакона понюхал. Точь-в-точь, как тот аромат из флакона старика.

— Вы позволите? — продавец подошёл и протянул руку.

— Да, конечно, — я отдал ему стеклянный сосуд с желтой масляной смесью.

— М-м-м, как необычно получилось. Для кого вы их создали? Для матери или жены?

— Для друга, — ответил я и вышел из лавки.

Странное дело: кажется, я стал привязываться к старому осману. Добравшись до своего временного дома, обнаружил Ахмеда на кухне. Он наготовил целый стол разной еды.

— А вот и ты, Мехмед эфенди, — обрадовался он. — Сегодня пораньше пришёл. Всё хорошо в лавке?

— Да, всё хорошо. А это вам. По-моему, именно этими духами пользовалась ваша супруга, — я поставил на стол небольшой флакон.

Старик удивленно вскинул кустистые брови, взял флакон, откупорил крышку и вдохнул аромат.

— Но… как тебе удалось их найти? — еле слышно спросил он, раз за разом вдыхая знакомый запах.

— Если честно — пришлось потрудиться, — кивнул я.

— Это просто чудо какое-то. Спасибо тебе, Мехмед, — он благодарно приобнял меня. — А теперь мой руки и садись за стол. Будем ужинать.

Во время ужина я решил посоветоваться со стариком, ведь он, как никто знает город, в котором прожил всю жизнь.

— Сегодня слышал, как двое обсуждали, что к нам привезли родню императора. Как думаете, где его могут прятать? А то так посмотреть на этого русского хочется — вдруг повезет, — как бы между прочим спросил, уплетая тушеное мясо, щедро сдобренное томатным соусом и приправами.

— Знаю одно такое место, — кивнул старик, отламывая кусок лепешки.

— И где же это? — напрягся я.

— В…

Глава 24

Старик обмакнул кусок лепешки в томатный соус и отправил в рот, я же с нетерпением ждал продолжения.

— Когда-то давно, лет тридцать назад, я служил одному санжак-бею. Тогда мы боролись с венгерскими хусарами и привозили часть ценных пленных сюда, в Гюлькант, — он снова отломил кусок лепешки и на этот раз макнул в мёд. — Чтобы не тратить военные силы на охрану пленных, мы нашли для них подходящее место. Требовался лишь один тюремщик, который кормил и поил пленных. А также два стража на входе.

Он положил лепешку с медом в рот и принялся неспеша с наслаждением пережёвывать.

— И где же это место? — не сдержался я.

— Ну и любопытный же