тюрьмы. Очень удобно. Мы всего лишь поставили двери на огороженные помещения и всё.

— То есть пленники содержались вместе с останками умерших людей? — удивился я.

— Да. Трупы давно истлели. Остались только кости. Чтобы пленники не задохнулись, мы каждый день на несколько часов открывали входную дверь настежь. А потом просто сделали воздуховоды, убрав несколько камней, которыми выложены туннели.

— Где находится вход в катакомбы? — как можно более безразлично спросил я, хотя сам весь напрягся, ожидая ответа.

— Долго объяснять. Я тебе лучше покажу.

— Прямо сейчас? — с надеждой спросил я.

— Зачем «сейчас»? Сейчас — уже поздно, а вот завтра утром покажу. А потом мы съездим к тебе в лавку. Хочу посмотреть, как и чем вы с братом торгуете. Заодно прикуплю что-нибудь. Сладости я люблю.

— Хорошо, Ахмед Ага. Буду рад угостить вас, — кивнул я.

Понятное дело, что словоохотливый старик ни в какую лавку не поедет. Как только он покажет вход в катакомбы, придётся избавиться от него. Нет, не убить, а просто на время оглушить или применить зелье.

После ужина мы разошлись по своим комнатам, и я приступил к подготовке. Не знаю почему, но я был уверен, что Ахмед прав и пленника держат в катакомбах. Однако я должен удостовериться в этом, поэтому, как только старик покажет вход в катакомбы, я попытаюсь проникнуть внутрь.

Я принялся пересматривать пробирки с зельями и пытаться понять, что мне может пригодится, чтобы держать наготове в кармане. В это время в дверь постучали, и раздался голос Ахмеда.

— Мехмед эфенди, ко мне пришёл мой друг лавочник со своим сыном. Он хочет с тобой познакомиться. Присоединись к нам. Как раз свежий кофе сварился.

— Хорошо! Сейчас подойду, — быстро ответил я, накрыв покрывалом разложенные пробирки на кровати.

Этого только не хватало. А если он начнёт всё вынюхивать? Наверняка все лавочники знают друг друга. А если лично не знают, то слышали. Как же это не вовремя.

Прихватив пару пробирок, убрал их в карман и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Из кухни доносились голоса.

— А вот и Мехмед, — Ахмед указал на меня двум мужчинам, сидящим за столом.

Один был пожилой и одет в цветастый кафтан. Второй… янычар. Я сразу узнал его по одежде: белый войлочный колпак, темно-синий кафтан и шаровары. Но самое главное оружие — на поясе висел изогнутый меч, который здесь именовали ятаганом.

— Здравствуй, Мехмед эфенди, — подал голос пожилой. — Ахмед рассказал нам о новом постояльце, вот мы с сыном решили зайти и познакомиться.

Янычар встал из-за стола и с подозрением оглядев меня с головы до ног, кивнул и произнёс:

— Мир тебе, Мехмед. Меня зовут Мустафа.

— И тебе мир, Мустафа, — выдержав его подозрительный взгляд, я приложил правую руку к груди и чуть склонил голову.

— Надолго ты здесь? — он продолжал буравить меня взглядом.

— Пока не знаю, эфенди. Нужно дождаться выздоровления брата. Ему уже лучше, но весь день работать пока не сможет. Ещё слаб, — я сделал прискорбное лицо.

Янычар кивнул и вернулся за стол. Ахмед подтолкнул меня.

— Иди, садись. Я тебе кофе налью. Ибрагим хотел тобой по делу поговорить.

Ибрагимом был тот старик. Он не проявлял ко мне такого интереса, как его сын, и угощался халвой. Я поздоровался с ним и опустился за стол.

— Мехмед эфенди, как торговля сегодня? — спросил старик и отпил ароматный напиток из пиалы.

— Дела идут хорошо. Вчера завезли свежие финики и инжир из Алеппо, — вспомнил я разговор, подслушанный у лавочников. — А какой хороший миндаль приехал прямо из Анатолии — пальчики оближешь.

Я принял пиалу с горячим кофе из рук Ахмеда и поблагодарил его.

— Да, миндаль отменный, — кивнул Ибрагим. — Из Смирны привезли особенно сладкий изюм. Пробовал?

— Пробовал, конечно. Ягоды темные, крупные, сахарные. Покупатели нахваливают. Для щербета берут и для сладкой выпечки, — энергично закивал я, чувствуя на себе пристальный взгляд янычара.

Интересно, Ахмед позвал их или сами решили проверить меня?

— Что с грецким орехом? Как урожай в этом году?

— Урожай слабый, — я тяжело вздохнул. — Но я раздобыл несколько мешков отличного ореха из Бурсы. Если хотите могу оставить вам, пока всё не разобрали.

— Было бы хорошо, — старик почти не смотрел на меня, но внимательно слушал всё, что я говорю. — А фисташки есть? Мой младший сын очень их любит.

— Фисташки есть. Свежие. Из Газиантепа. Заходите в мою лавку — угощу, — улыбнулся я. — А ещё на днях будет привоз сушеных абрикосов.

— Благодарю, Мехмед эфенди, — устало кивнул он и бросил на меня мимолетный взгляд.

Я не успел разобрать, что таится в этом взгляде. Подозрение? Интерес?

Мустафа, который молчал всё это время, откашлялся и сухо поинтересовался:

— А где находится твоя лавка?

— На квартале Кадыкей. Третий в ряду. Напротив дома Хасан Аги, — уверенно ответил я.

На самом деле там находилась неплохая пекарня, где я угостился самсой. Но я был уверен, что они не могут знать, что находится по точному адресу.

Янычара удовлетворил мой ответ. Он кивнул и взглянул на часы.

— Отец, пора домой. У меня ещё дела, — понизив голос, проговорил он, наклонившись к старику.

— Да-да, идём. И так пришли очень поздно. Спасибо, Ахмед, за угощение.

Ибрагим встал и поклонился Ахмеду.

— Рад вашему приходу. Заходите почаще, а то в последнее время очень редко видимся. Хорошо, что сегодня столкнулись на улице, а то ещё бы полгода не виделись.

— Да, хорошо, — старики побрели к выходу.

Янычар кивнул мне на прощание и пошёл за ними. Я же остался за столом с недопитым кофе в руках.

— Ты уж прости их, Мехмед эфенди, — извиняющимся голосом сказал Ахмед, вернувшись на кухню. — Переживают за меня старика, вот и устроили допрос. Мне так неловко перед тобой.

Я увидел искреннее сожаление в его глазах.

— Не стоит извиняться. Мне скрывать нечего. Рассказал всё, как есть.

— Я сразу понял, что ты честный и хороший человек, но Ибрагим, как старший, всю жизнь меня опекал.

Я помог старику прибрать со стола и, пожелав ему спокойной ночи, вернулся в комнату. Пробирки, что лежали в кармане, не понадобились, поэтому вернул их в рюкзак.

Вскоре в