доме погасли огни и наступила тишина. Я пока не знал, что меня ждет завтра и смогу ли я пробраться вглубь катакомб, но на всякий случай продумывал, что буду делать.

Уже следующей ночью отряд Орлова проберется в город, пока Калифрон будет отвлекать городскую охрану на себя. Поэтому у меня есть только завтрашний день, чтобы всё разузнать и составить подробный план спасения Бориса. Хотя нет, не спасения, а повторного пленения. Нельзя назвать спасением пожизненное заключение. Надеюсь, в тюрьме ему не будут делать каких-то поблажек из-за того, что в нём течёт императорская кровь. Была бы моя воля, я бы посадил его в одиночную камеру.

Даже в моём прошлом мире изоляция считалась самой суровой формой заключения. Здоровый человек после нескольких месяцев в такой камере «ломался» и был готов на всё, лишь бы его больше не сажали в клетку, где не с кем перекинуться даже парой слов.

Однажды мой дед посадил своего нерадивого камердинера в подвал на три месяца. Когда его выпустили, то обнаружили, что он угольком разрисовал все стены. И нарисовал он людей, которым дал имена и каждому придумал истории. Он разговаривал с ними и плакал или смеялся. Короче, нашёл себе компанию. Даже после окончания срока заключения, он перенёс изображения людей на стены своей комнаты и продолжал с ними общаться, как с живыми. Пришлось деду изготовить зелье, которое привело его в чувство.

Я уже засыпал, как вдруг услышал звуки, доносящиеся с улицы. Подозрительные звуки.

Вскочив с кровати, подбежал к окну и увидел, что наш дом окружают бойцы османской армии. Горгоново безумие! Чертов янычар! Раскусил-таки меня! Но как? Неужели проверил адрес, который я назвал?

В это время раздались сильные удары во входную дверь.

— Ахмед Ага, открывай! Есть разговор!

Я узнал голос Мустафы.

Вооружившись зельестрелом и пробирками с сильными зельями, вышел из комнаты и увидел озадаченного Ахмеда, который щурил сонные глаза и пытался понять, что происходит.

— Мехмед эфенди, кто это? Что им надо? — настороженно прошептал он, когда в дверь снова забарабанили.

— Я разберусь. А вам нужно отдохнуть, — сказал я, быстро подошёл к нему и нажал на болевую точку под челюстью.

Старик вмиг отключился и упал бы на пол, но я вовремя его подхватил и уложил на постель.

— Ахмед Ага! Открывай! Иначе я вынесу дверь! — пригрозил Мустафа, и в следующее мгновение послышался довольно сильный удар, отчего дверь хрустнула.

Я отодвинул засов и резко открыл дверь.

— Привет, — улыбнулся я и выпустил ему в лицо шарик с «Пурпурным отравителем».

Янычар успел только охнуть. Подхватив безжизненное тело, затащил его в дом и выглянул на улицу.

Остальные четыре османа рассредоточились вокруг дома и заняли места под окнами. Наверняка, чтобы я не сбежал.

Не выходя из дома, прицелился и выпустил патрон с ядом в ближайшего османа. Тот рухнул на мостовую. Затем быстро пробежал до угла и, выглянув, выпустил зелье в следующего. Боец упал, но падая задел пустые корзины, отчего те с шуршание рассыпались на землю.

— Нападение! — заорал ещё один осман, прибежавший на шум.

Патрон с ядом на этот раз встретился с препятствием в виде защитного кокона. Ага, нарвался на мага. Значит, надо действовать по-другому.

В меня полетели воздушные молоты, а следом огненные копья — присоединился четвёртый. Защита сработала сама по себе, а мои лианы с острыми шипами, обернулись вокруг коконов магов и начали сжимать. Исход битвы нельзя предугадать, ведь теперь всё зависит от того, чья защита окажется надёжнее.

Пока магические лианы с огромной силой сжимали коконы, я продолжал стрелять из зельестрела. Одновременно с этим дал задание деревцу, растущему неподалёку, лупить по магам своими ветвями. Те сильно удивились внезапно ожившему дереву и вмиг превратили его в щепки, но даже тех пары минут ударов ветками-плетьми, снизили силу их коконов.

Я чувствовал, что моя защита истончается, и видел, как замерцал кокон. Ещё чуть-чуть и я останусь беззащитен. Придётся спасаться бегством, если…

Вдруг у обоих магов одновременно пропали коконы и мои лианы сжали их. Послышался вскрик, но их мучения продолжались недолго, пули с ядом завершили начатое.

Я оббежал вокруг дома и, убедившись, что не осталось османских бойцов, забежал в дом. Нужно немедленно убираться отсюда. Наверняка кто-нибудь видел то, что творится и сейчас доложит местных властям.

Прихватив все свои вещи, я взял ключи от машины и остановился в дверях спальни старика. Без него я не смогу найти вход в катакомбы, поэтому придется взять с собой. Взвалив старика на плечо, вышел на улицу и аккуратно уложил его на заднее сиденье.

Топлива осталось совсем мало, поэтому колесить по городу не мог, нужно ехать прямо к входу в катакомбы.

Я залил в рот старику зелье, стирающее кратковременную память, и отъехав на пару десятков метров, привёл его в чувство.

— Что случилось? — слабым голосом спросил он и осмотрелся. — Почему я в машине?

— Вы хотели показать мне вход в катакомбы, но упали в обморок. Как вы себя чувствуете? Где-нибудь болит? — участливо спросил я.

— Ничего не помню, — признался он. — А почему мы поехали ночью?

— Вы сказали, что утром хотели навестить своего друга Ибрагима, который приходил на ужин.

— Да? — он удивленно вскинул брови и помял висок. — Ничего не помню.

— Поехали? Только сначала нужно заправиться. Топливо почти на исходе.

Ахмед вышел из машины и сел на пассажирское место.

— Я не уверен, что смогу рулить. Мехмед эфенди, придётся тебе.

— Хорошо. Только у меня денег нет. Я кошелёк в лавке забыл.

— Не волнуйся по этому поводу, — он открыл бардачок и вытащил поношенный, потрескавшийся от времени кожаный кошелёк.

Ахмед указал мне путь до заправки и сам заправил.

— Поехали ко входу в катакомбы, но я не понимаю, почему мы решили ехать ночью?

— Бывает. Старческая болезнь. Вам нужно быть осторожнее. У вас есть родные люди здесь, в Гюлькенте? — спросил я, выезжая с заправки.

— Есть троюродная сестра, но она живёт на другом конце города и почти не выходит из дома, поэтому мы редко видимся.

— Я вас отвезу к ней. Не нравится мне ваше состояние. А вдруг вы с лестницы упадёте без сознания и голову разобьёте? Нет-нет, вам надо пожить с кем-нибудь, чтобы я не волновался, — я старался говорить убедительно.

— Хорошо, утром отвезёшь меня к ней, а пока…