сильнее своих людей, а значит – сцепить зубы и двигаться дальше, выполнять поставленную самому себе боевую задачу. И сейчас она состоит в том, чтобы вывести людей отсюда, перегруппироваться на базе, и до наступления ночи покинуть-таки Домабланку. Слишком уж здесь стало неуютно.

Глава двадцать вторая. О чудовищах и людях

Вонь в большом ангаре, который занимал Тонкий, стояла просто сногсшибательная. Как он тут работал без маски, уму непостижимо. Однако гоблин лишь периодически шмыгал длинным носом, наверное, привык уже. Я же только войдя туда сразу подумал, что нужно сначала надеть противогаз. Без него здесь я рискую остаться без завтрака уже через пару минут.

- Понимаю, командир, - кивнул мне Тонкий, - запашок тут тот ещё. Идём на воздух, там поболтаем.

Я был ему благодарен за то, что не пришлось приказывать. Это выглядело бы проявлением слабости, но, наверное, быстро бы сдался – разговаривать в провонявшем протухшим мясом и кровью ангаре было невозможно.

- И что ты надумал, копаясь в останках «Слейдваров»? – поинтересовался я, когда мы вышли наружу, и я не удержался, вздохнул с облегчением, кажется, впервые за последние несколько минут полной грудью.

- Это не сидхские машины, - решительно заявил гоблин, и для верности оглушительно чихнул. – Вот видишь, командир, правда.

- Кто мог сделать их? – удивился я. – Не думал, что эльфийских монстров могут клепать где-то за пределами Лиги.

- Я – тоже, - пожал узкими плечами Тонкий, - но последний зуб готов поставить на то, что машины делали не эльфы.

- Объясни, - потребовал я.

Торчать под куцым навесом ангара, где работал Тонкий, то ещё удовольствие, но гоблин вряд ли далеко уйдёт. Он покидал ангар лишь для того, чтобы навестить валяющегося в лазарете Толстого и в очередной раз уговорить упрямого северянина не сбегать от врачей. Толстый то и дело порывался, и лишь разговоры с давним товарищем заставляли его менять решение. Лишь Тонкий говорил ему правду в лицо, да ещё и весьма язвительно, ничуть не беспокоясь о чувствах друга.

- Во-первых мясо, - кивнул Тонкий на дверь ангара, откуда плыло неповторимое зловоние, и я был благодарен проливному дождю за то, что оно не расползлось ещё по всему лагерю. – «Слейдваров» делают из феррозверей, слыхал о таких, командир?

- Твари и северных пустошей, - ответил я, выдавая всё, что знаю об этих существах, - из земель за Завесой. Они вроде бы живые и одновременной металлические, как-то так.

- В общих чертах, - потёр длинный нос Тонкий, словно тот отвык уже дышать чистым, не отравленным миазмами разложения, воздухом. – Думаешь, мне самому в кайф там торчать? – махнул он рукой за спину. – Ни разу, командир. Я наблюдаю за процессом разложения, распадом тканей, а тут для этого местечко лучше не придумаешь. Жара и влажность – самое то для ускоренного разложения. Это не мясо феррозверя, в нём нет и капли железа, да и разлагается оно быстрее чем должно. Кстати, в нём никакая сволочь не заводится, но жрать это мясцо я бы не рискнул. В общем, скорее всего, этих тварей вырастили в алхимическом чане, только очень большом и прочном, таком, чтобы выдержал их вес. После вживили прямо в тело броню. Она тоже не эльфийская. Клейм гэльских оружейников нет, а броню для «Слейдваров» и «Динфархов» делают только на их мануфактурах, и на каждом элементе ставят фабричное клеймо.

- Может, Колонии спелись с Лигой и им поставили какую-нибудь некондицию, - предположил я. – Вряд ли эльфы стали бы продавать в Афру полноценных боевых монстров.

- Они вряд ли стали бы продавать в Афру каких бы то ни было боевых монстров, - ответил Тонкий, и с ним было не поспорить. – Ну если бы это было так, то остаётся оружие. Я не говорю даже о пулемётах и авиапушке, до такого высокомерные сидхи просто не снизошли бы. Но и то, что мы приняли за кристальные орудия на самом деле мощные плазматоры и фульгураторы, такие делают в Коалиции и в Альянсе. Действие похоже на лучи смерти из кристальных пушек, но всё же не то, совсем не то. Это оружие аурелийского производства.

- Очень интересно, Тонкий, - протянул я, - очень и очень интересно. Ты на многое мне раскрыл глаза.

- Это ещё не самое интересное, командир, - с гордостью заявил Тонкий. – Я обследовал то, что осталось от кабин всех трёх машин, и только в одной обнаружил покойника. Причём тот схлопотал пулю в лоб, и значит его машина дралась сама по себе – он ей никак управлять не мог.

- А в остальных тогда кто? – не понял я.

Во время боя мне было как-то некогда думать о том, что «Слейдвар» с убитым Циглером продолжает сражаться. Надо было драться, а думать – уже потом. Потом это как-то забылось за суетой эвакуации из Домабланки, и вот сейчас Тонкий напомнил мне. Но всё оказалось ещё интересней и удивительней.

- А никого, - развёл руками гоблин, - там и места под пилота нету. А что было, понять нельзя – слишком уж разворочено всё, ничего не уцелело настолько, чтобы я смог разобраться.

- Думаешь, охотничья тройка?

Он в ответ только плечами пожал.

Это были легенды конца войны. Говорили, что из-за недостатка опытных пилотов сидхи начали использовать охотничьи тройки, где только ведущая биомашина были с живым пилотом в кабине. Остальные две оставались обычными зверями, полностью подчинёнными воле командира. Это объясняло поведение «Слейдваров» (я по-прежнему называл их так, за неимением другого определения), которые не вели бой, а просто дрались, словно медведи среди стаи злобных псов. Не думая о тактике, просто убивая всех, до кого смогли дотянуться.

- Ты хорошо потрудился, Тонкий, - сказал я ему, - больше вряд ли добудешь из этих останков.

- С железом ещё поработаю, а вот мясо можно в утиль, - кивнул он.

Надо будет сообщить Миллеру, что наконец можно покончить с источником зловония и потенциальной заразы, о котором он мне напоминал при каждой встрече. Для него уже была вырыта здоровенная яма в полукилометре от нашего лагеря, куда в самом скором времени покидают полуразложившиеся останки «Слейдваров» и забросают жидкой грязью, в которую превратилась земля. Сжечь, конечно, надёжнее, однако переводить уйму горячего на это никто не собирался. Горючки у нас и так дефицит, несмотря на то что броневиков и