он ткнул пальцем в сторону Малковых. — Они должны ответить за... за...

Он не смог договорить. Признать, что люди подожгли себя, лишь бы вырваться из его «идеального» убежища — значило признать провал всей философии. Что он создал не спасение, а тюрьму. Что его рациональная система довела людей до самосожжения.

— Убийцы! — наконец выкрикнул он. — Живыми или мёртвыми!

Но охранники колебались. Вокруг было слишком много целей, слишком много хаоса. Люди разбегались во все стороны, как муравьи из разворошенного муравейника.

Семья Малковых растворилась в темноте. Но в последний момент Антон обернулся. Инстинкт заставил проверить, нет ли погони. Этого мгновения хватило. Свет от пожара выхватил их силуэты, и взгляды Степана и Антона встретились через десятки метров.

Степан медленно поднял руку, указывая прямо на них. Пламя отражалось в разбитых стёклах очков, превращая его лицо в маску из света и тьмы. Он больше не кричал. Хаос вокруг стихал, люди разбегались или падали. Но его голос донёсся ясно, как будто он стоял рядом:

— Запомните их. Всех. Особенно детей. — Он говорил охранникам, но смотрел на Антона. — Я найду вас, Малковы. В аду всегда найдётся место для встречи.

Пальцы на топорище побелели. В голосе Степана звучало не просто желание мести. Абсолютная уверенность. Обещание.

Он схватил семью, потянул дальше в темноту. Но знал — Степан не забудет. Не простит. Будет искать.

***

Они бежали, не разбирая дороги. Главное — подальше от горящей школы, от Степана, от этого кошмара. Катя прижималась к Наде, дрожала. То ли от холода, то ли от шока. Куртка, которую Антон взял с собой, сейчас пригодилась как никогда. Тёплая, с капюшоном. Именно то, что нужно.

— Папа, куда мы? — спросила Алиса, на ходу потирая локоть. Там, на куртке, всё ещё чувствовалась чужая кровь.

— Не знаю... Попробуем к морю, — выдохнул Антон. — Надеюсь найдем лодку, спрячемся там.

Позади, на холме, школа горела. В ночном небе оранжевое зарево выглядело почти красиво. Если не знать, сколько людей осталось внутри. Сколько не успело выбраться. Сколько выбралось, но упало в снег в десяти метрах от спасения.

— Смотрите, — Надя показала вперёд.

На обочине дороги темнели фигуры. Беженцы из убежища, не дошедшие никуда. Холод забрал их быстро и безболезненно. Большинство просто легли в снег и заснули.

Спуск к морю занял почти пятнадцать минут. Без санок, с дополнительным ребёнком на руках, после пережитого кошмара. Каждый шаг давался с трудом. Но они упрямо шли вперёд, потому что остановиться означало замёрзнуть.

Пристань появилась из темноты внезапно. Десятки лодок и яхт, укрытых брезентом, стояли на зимней парковке. В лунном свете они напоминали спящих китов, выброшенных на берег. Залив сковал лёд, превратив водную гладь в бескрайнее ледяное поле.

— Там, — Антон указал на одну из яхт. — Без брезента.

Действительно, среди укутанных на зиму судов одна яхта выделялась. Пятнадцатиметровый красавец без зимнего покрытия. И что важнее: к нему вела протоптанная тропинка.

— Там кто-то есть, — сказала Надя.

В одном из иллюминаторов мерцал слабый свет. Из маленькой трубы поднимался тонкий дымок. Живой огонь. Тепло.

Антон сжал топор покрепче. После смерти Игоря, после «гостеприимства» Степана доверять кому-либо было безумием. Но выбора не было. Дети замерзали. Особенно Катя, она почти не двигалась в руках Нади.

Подошли ближе. На борту можно было разобрать название — «Чайка».

— Стучи, пап, — предложила Алиса.

— А если там... — Антон не договорил.

— Очень холодно, не бойся, — тихо сказала дочь.

Она была права. В этом новом мире придётся как-то находить баланс между осторожностью и человечностью. Иначе они превратятся в тех же мародёров, от которых бегут.

Антон подошёл к люку, постучал. Тишина. Постучал громче.

— Эй! Есть кто?

За люком послышалось шарканье, потом ворчливый голос:

— Кто там шастает среди ночи? Проваливайте! Нечего тут!

— Пожалуйста, — Надя подошла ближе. — У нас дети. Мы замерзаем.

— Сказал же — нечего тут! Идите в убежище, в школу. Там всех принимают.

— Школа горит, — сказал Антон. — Мы оттуда.

Молчание за дверью. Потом:

— Горит, говоришь?

И тут Катя начала плакать. Тихо, устало, как плачут дети, у которых уже нет сил. Звук был слабый, но в ночной тишине казался оглушительным.

За люком снова тишина. Долгая. Потом щелчок засова.

Люк приоткрылся на щель. В проёме блеснул металл: старый морской нож в морщинистой руке. Потом показалось лицо, обросшее седой бородой, с глубокими морщинами. Старик лет семидесяти смотрел на них из-под кустистых бровей, оценивая угрозу профессиональным взглядом моряка.

— Оружие есть? — первый вопрос был жёстким.

Антон медленно, чтобы не спровоцировать, показал топор за поясом. Два вооружённых мужчины смотрели друг на друга через приоткрытый люк. Момент растянулся, наполненный напряжением.

Потом Катя всхлипнула громче, и что-то изменилось в суровом лице старика. Его взгляд скользнул по взрослым, остановился на детях. На Марке с солдатиком. На Алисе, прячущей окровавленный локоть. На маленькой Кате в руках Нади.

— Три ребёнка... — пробормотал он. — В такой мороз...

Нож исчез так же быстро, как появился. Морщины разгладились, взгляд потеплел.

— Ах ты ж... Дети же мёрзнут, а я тут с ножом... Что стоите? Залезайте быстро! Тепло выпускаете! Мало его осталось!

***

Внутри яхты оказался другой мир.

Небольшая каюта, заставленная старыми вещами. Но тёплая. В углу стояла компактная чугунная печка, от которой шло благословенное тепло. В топке потрескивали дрова. Пахло дымком, старым деревом и чем-то кисловатым, рыбным.

— Садитесь где место найдёте, — буркнул старик, запирая люк. — Я тут не ждал гостей.

Семья расселась кто где. Дети сразу потянулись к печке, грея закоченевшие руки. Катя всё ещё всхлипывала, но уже тише.

— Василий Петрович, — представился хозяин. — Бывший старпом. Сейчас... — он обвёл рукой каюту, — вот. Домовладелец, можно сказать.

— Спасибо, что впустили, — сказала Надя. — Мы думали, замёрзнем.

Он поставил на печку старый закопчённый чайник.

— Чай будете? Или думаете, у меня тут ресторан? — проворчал он, но в голосе слышалась теплота.

Пока вода грелась, Василий Петрович рассказывал. Как мошенники через поддельные документы отняли квартиру. Как суды, полиция, власти, никто не помог. Осталась только яхта, купленная в лучшие времена, да пенсия.

— Летом по островам плавал. Рыбачил. Волен как ветер. А зимой — вот, у причала. Жду весны. Десять вёсен минуло.

Он