разнёсся среди деревьев. — Посмевший пытаться похитить и убить мою невинную, храбрую пару. Если ты сейчас же не будешь молить её о прощении, я проявлю к тебе милосердие и всего лишь перережу тебе глотку. Если же нет… — лезвие Натта со свистом метнулось вниз, острый кончик внезапно с силой вонзился в живот Альфреда, — мы начнём отсюда, и я буду смеяться, пока ты будешь кричать.

Альфред дрыгал ногами, извивался и ругался под Наттом, дико крича остальным своим людям, зовя на помощь — но Натт вскинул голову в сторону мужчин, его глаза пылали, из горла вырвался леденящий душу рык.

— Ещё один шаг, — прорычал он, — и он навсегда потеряет этот выбор. А вы навсегда потеряете свои головы!

Остриё его меча вонзалось всё глубже в живот Альфреда, уже образовав пятно яркой крови на его тунике, пока тот извивался и кричал — но отряд мужчин не двигался, их широко раскрытые глаза метались между лицом Натта и этим расползающимся пятном крови.

— Ты будешь молить, — прорычал Натт Альфреду, низко и угрожающе. — Сейчас же.

Тело Альфреда под Наттом заметно дрожало, он открыл рот, почти как будто собираясь заговорить, согласиться — но подождите, в руке у него всё ещё был его собственный меч, и внезапно он рванулся, замахиваясь мечом прямо в голову Натта…

Но движение огромного тела Натта было невероятно быстрым; он пригнулся, извернулся — и каким-то образом поймал лезвие меча Альфреда голой рукой. И с ещё одной смазанной вспышкой движения меч развернулся в воздухе и вернулся обратно, рукоять теперь была крепко зажата в когтистой лапе Натта, а сверкающее лезвие опустилось, мощно и смертоносно прижавшись к шее Альфреда.

В результате Альфред остался безоружным и дрожащим, а над ним нависал массивный, рычащий, кровожадный орк, прижимая сразу два лезвия к его коже. И каждый мускул в теле Натта был напряжён, жёсток и готов к удару, его длинный чёрный язык высунулся, чтобы облизать губы — а затем он рассмеялся, звук был жёстким, жестоким и сокрушительным. И его меч у талии Альфреда описывал плавный, жадный круг, дразня, ища, готовый вонзиться глубоко…

Нет. Нет. И внезапно, каким-то образом, Элла побежала. Не прочь, не в безопасное место — а помчалась прямо к этому. К Натту.

— НЕТ! — закричал голос, голос Эллы, и слава богам, Натт услышал его, его голова вскинулась, глаза метнули ярость. Но лезвие ещё не вонзилось, даже продолжая выписывать круги на талии Альфреда, жаждущее, насмешливое, голодное до крови.

— Нет, Натт! — снова крикнула Элла и внезапно оказалась на нём, её руки отчаянно тянулись к его лицу, притягивая его к себе. Находя правду в его сверкающих глазах, правду, ярость и смерть…

— Ты не можешь, — выдохнула она, перекрывая грохот своего бешено бьющегося сердца. — Ты не можешь.

— Ты не станешь защищать его, женщина, — рявкнул Натт в ответ, дрожа от рёва ярости. — Ты моя. И ты разделишь со мной радость его смерти!

Снизу от Альфреда раздался жалкий хнычущий звук, но Элла проигнорировала его и, удерживая дико дрожащие руки на лице Натта, не сводя глаз с его глаз, — кивнула. Снова, и снова, и снова.

— Да, — выдохнула она. — Да, я бы разделила с тобой огромную радость от этого. Но ты не можешь, Натт. Ты наконец-то стал Говорящим. Тебе нужно быть Говорящим. Ты столько отдал ради этого. Ты не можешь просто так выбросить это и дать этим ужасным людям все основания, чтобы начать войну. Ты не можешь.

Ярость замерла в глазах Натта, но он жёстко, злобно мотнул головой, из его рта вырвался сдавленный звук.

— Этот мерзкий человек пытался украсть тебя, и принудить тебя, и заточить тебя, — прошипел он в ответ. — Тебе причитается месть. Тебе причитаются его страдания и его голова. Тебе причитается пиршество из его свежей крови!

Это были шокирующие, злобные слова от этого шокирующего, злобного орка. Не только из-за их жестокости, но и потому, что… — Элла судорожно вздохнула — в них Натт отбрасывал всё. Своих братьев, своё место Говорящего, всё, ради чего он работал все эти годы — ради мести за Эллу.

Он отказывался от всего ради неё.

Но руки Эллы всё так же крепко сжимали лицо Натта, её глаза всё так же искренне смотрели в его душу.

— Да, — прошептала она, — я знаю, Натт, и с твоей стороны так мило предлагать мне такие щедрые дары… но ты Говорящий. Ты мой Говорящий. Ты мне нужен. Я не могу потерять тебя из-за войны, из-за этой мерзкой дряни, притворяющейся лордом. Пожалуйста, Натт.

Это была правда, обнажённая, чистая и мощная — и Элла видела, как она наконец дошла до цели, поразив его глубоко в глазах. Ты Говорящий. Ты мой Говорящий.

— Ты мне нужен, Натт, — выдохнула она. — Твоим братьям нужен ты. Твоим сыновьям нужен ты. Пожалуйста.

Натт моргнул, один раз, затем второй — и внезапно Элла поняла, что он здесь. Он услышал её. Он видел её. Он знал.

Он понял.

Его ответный кивок был болезненным, горьким, неохотным — но он был. И тогда облегчение ожило, вспыхнуло, заискрилось и залило всё светом. Настолько мощным, что Элла едва не пошатнулась от него; она обвила руками напряжённую шею Натта и прижала его к себе.

— Спасибо тебе, — выдохнула она в его восхитительный тёплый запах. — Мой мудрый, щедрый Говорящий. Я люблю тебя.

Она чувствовала, как его жёсткое тело наконец начинает смягчаться в её объятиях, его голова склоняется к её шее — как вдруг всё вокруг них пришло в движение: раздался шум, крики. И когда Элла моргнула и подняла глаза, то увидела… охрану Натта. Да, Даммарр, Варинн, Трак и Трейн разом выскочили из-за деревьев. Они обступили Натта, Эллу и Альфреда на грязной земле; мечи обнажены, в горле клокочет рычание, чёрные глаза яростно смотрят на Альфреда внизу.

А позади них каким-то образом оказался и… Гримарр. Выглядящий огромным, смертоносным и ужасающим, с Бальдром и Драфли по бокам, оскалившими когти и зубы. А затем, что было уж совсем невероятно, появилась Джул, выглянувшая из-за плеча Гримарра — откуда она, похоже, ехала у него на спине? — и приветливо, жизнерадостно помахала Элле.

Под Наттом Альфред снова начал дрыгаться, извиваться и ругаться, но остальных его людей оттеснила группа ещё большего числа орков. Среди них были Саймон и Силфаст, оба массивные и смертельно опасные на вид, Стелла стояла сразу за Силфастом, а также Джон, хотя он казался совершенно безоружным. Там был даже Тимо, всё ещё оставаясь почти таким же высоким, как люди,