немедленно убрать. У них всюду глаза и уши… Даже в вашем управлении. Кто замаскирован под важного чиновника, кто облачен в милицейскую форму, кто прикидывается интеллигентом… И каждый держит неугодных на мушке. Эти люди очень опасны, особенно для тех, кто знает всю их подноготную. Защитите меня, тогда, может быть, найдем общий язык.

— Значит вы признаете, что по инициативе своих хозяев подбросили в мою квартиру деньги, две унции марихуаны и подставили меня?

— Я выполняла их поручение под страхом смерти.

— И теперь, оказавшись в безвыходном положении, согласны сотрудничать с нами?

— Ничего не скажу, если вы мне кое-что не пообещаете.

— Что именно?

— Вы помогаете мне выехать из страны, скажем, в Брюссель, где я имею знакомых и некоторые сбережения, а я вам выкладываю чистую правду Здесь мне жить больше нельзя: я под колпаком у этой шайки, и в любой момент меня может постигнуть судьба Светланы Багратовой.

Жан скосил глаза на Вадима и встретил одобрительный жест. Почему бы, действительно, не принять эти условия и не отправить ее хоть на край света? Мир от этого ничего не потеряет, даже приобретет, если вместо стаи матерых волков получит одну овечку. К тому же, нет никакой гарантии, что ей дадут дожить до суда.

Условия принимаются, — наконец согласился Жан.

Около часа она, изредка запинаясь, во всех подробностях выкладывала о деяниях карпухинской банды, в которую вовлечены многие высокопоставленные чиновники, об отравлении Рэма, об убийстве Светланы Багратовой, о покушениях на несговорчивых следователей, о широкой сети филиалов тарной базы. Выслушав ее внимательно, Жан прибодрился.

— Вы подтвердили правильность наших предположений, за что вам большое спасибо. Вы раскрыли довольно любопытные факты, они несомненно помогут в нашей работе. Располагая этими данными, мы постараемся действовать осторожно, так, чтобы вы не пострадали. Вашим временным убежищем будет следственный изолятор, и пока вы будете там пребывать, мой напарник Вадим Базалов займется оформлением документов на выезд. — Жан перевел взгляд на друга. — Ты согласен, Вадим?

— Все будет сделано согласно уговору, — подтвердил он.

Жан посмотрел на Тарасову.

— Скажите, могли бы вы быть свидетелем на судебном процессе?

— Ни в коем случае.

— Настаивать не буду. Могли бы вы подтвердить письменно все то, что сейчас рассказали? Мы бы пустили этот документ в оборот только после (того, когда вы будете за пределами страны.

— Если гарантируете мою безопасность.

— Правильно ли я понял, что вы не желаете отправиться домой и там готовиться к отъезду?

— Ни за что! — воскликнула она. — Стоит мне выйти отсюда, как тут же подвергнусь экзекуции. Лучше мне продержаться здесь до выполнения моего условия. И еще. Я хотела бы получить письменную гарантию, что уговор остается в силе до моего отъезда.

— Согласен, не задумываясь, ответил Жан и глянул на Вадима. — Письменное заявление сейчас подготовит Базалов.

Вадим быстренько начертал поручительство и, заверив его у Катерины печатью, передал бумагу Осипову.

— Вы уже рассказали много ценного для нас, — сказал Жан, подписывая бумагу. — Нужны лишь некоторые уточнения. Вы можете назвать имена тех, от кого исходит опасность, для вас?

Она пожала плечами.

— Вы боитесь ушей и глаз? — спросил Жан.

— Боюсь.

— Тогда можете делать это молча.

— Молча? Но как?

Жан извлек из ящика черный конверт, достал оттуда фотографии и разложил их перед Тарасовой.

— Кого-нибудь узнаете?

Она кивнула.

— Кого? Можете отвечать кивком головы, пока я буду их перебирать.

Первым он взял фото Карпухина. Она кивнула, при этом глаза ее округлились от страха. То же самое повторилось, когда увидела снимок Рантика.

— Надежда Карловна, — после короткой паузы сказал Жан, — у меня к вам есть еще один вопрос, не имеющий к делу прямого отношения. Он больше из области шарад. Мне в свое время удалось разгадать «принцип древа». Вы слышали о нем?

— Разумеется.

— Для меня остается непонятным вот что: почему в верхнем левом углу графического изображения дерева обозначен белый шар, обтянутый черным поясом?

Она улыбнулась.

— Это Рэм придумал, — прошептала Тарасова. — Он у нас был самым смышленным и с большой долей иронии. Как-то шеф после сильного вливания в себя содового виски высказал такую сакраментальную мысль: мол, мы должны весь город опоясать нашими идеями, потом — область, государство, весь мир, покрепче обхватить земной шарик руками, чтобы выжать из него весь сок и оросить им наше великолепное дерево. Вот и изобразил Рэм-белый шар, крепко затянутый черным поясом. Боссу понравилась его идея. Так и появился этот рисунок, ставший эмблемой.

— Ваша шайка, как мне кажется, так и напичкана идеями?

— Что вы имеете в виду?

— Загадочное перевоплощение гроба, о чем писалось в «Городских новостях».

Она усмехнулась.

— И тут никакой мистификации. Это Рантик постарался. Он дал Плющу ключи от Светланиной квартиры и попросил его ночью обить гроб темно-коричневой тканью, чтобы придать этой истории мистический характер. Мол, пусть ищейки свои головы поломают над этим. Просто отвлекающий маневр.

— Я так и предполагал, — улыбнулся Жан.

Закончив разговор, старший следователь тут же позвонил дежурному и к попросил сопроводить заключенную обратно в изолятор.

Когда она исчезла за дверью, он бросился в лабораторию, но Королева там уже не было. Это выглядело странным и непривычным: ни Маркина, ни Королева, никого из сотрудников управления, кроме секретарши Катерины. — Возвратившись к себе, он зло усмехнулся:

— Леши нет.

— Слинял вовремя, — резюмировал Вадим.

Зазвонил телефон. Жан поднял трубку:

— Алло!

— Осипов?

— Да.

— Это Королев. Нахожусь на Малой Балке по срочному вызову. Возглавляю экспертную группу. Убит подполковник Сергей Георгиевич Маркин.

Жан, растерянный, бросил трубку и уставился на Вадима:

— Убит Маркин.

36

К Кассандре тихо, будто на цыпочках, подкрался удивительный сон. Веки, прикрывавшие большие голубые глаза, едва вздрагивали от острых ощущений.

… Комнатка, окутанная призрачным туманом, плавно, словно облачко, подгоняемое легким дуновением ветра, витает в холодном звездном пространстве. В окно, с его матовым очертанием, вползает звонкая тишина. Звезды, слетаясь одна к другой, создают образ парящей, женщины и тут же разлетаются в разные стороны.

Она отрывает взор от окна. Поднявшись на стул, снимает со стены фотографию матери и всматривается в ее лицо. Представление о ней приобретает чуть ли не магическое значение. Но какая связь между ней и только что исчезнувшей женщиной? Не найдя ответа, открывает платяной шкаф, берет оттуда сиреневую накидку, набрасывает на себя и босиком направляется к двери. Неужели и там, за порогом комнатки, ее ждет холодное пространство? Неужели и там не покинет ее чувство безмерной тоски и отрешенности?

Десятки догадок и домыслов мучают её, возбуждая то ревность, то лихую неопределенность, то предчувствие беды. Если Мидас действительно мой брат, то как я